Боярский сын. Дружинник Часть первая - Алексей Владимирович Калинин

Мальчик не перестал улыбаться. Его улыбка стала чуть шире, но глаза при этом потемнели.

— К мамочке? — эхом отозвался он. — Мамочка занята. И вряд ли вы захотели бы познакомиться с ней лично. А что касается взрослых дел… Вы считаете себя человеком, решающим вопросы, Михаил Валерьянович?

— К чему ты это спрашиваешь?

Мальчик поднял руку и указал пальчиком на дверь:

— А вы выгляните в коридор. Посмотрите, как решаются дела у настоящих серьёзных… кхм… людей.

Тон ребенка был таким, что смех Костромарова оборвался. Мужчина, повинуясь приказу в голосе мальчика, развернулся и на деревянных ногах подошел к дверям.

Он положил руку на тяжелую бронзовую ручку. Потянул на себя.

Дубовая дверь приоткрылась.

И в этот самый момент, в тишине приемной, раздался грохот выстрела.

БАМ!

Костромаров распахнул дверь настежь.

Охранник Степан, тот самый бездушный садист, которого ничто не могло пронять, стоял у своей стойки. В его руке дымился табельный крупнокалиберный пистолет. Сам Степан, словно в замедленной съемке, откинулся назад и начал сползать вниз. Из отверстия в его виске выплеснулась кровь, щедро заляпав стену и глянцевый мрамор пола абстрактным узором.

Но это было не всё.

Истошный вскрик заставил Костромарова повернуть голову налево.

Анжела, стоявшая у своей стойки, в ужасе отшатнулась прочь. Её руки взметнулись к лицу, закрывая его ладонями, чтобы не видеть этой картины.

На столешнице ресепшена лежал канцелярский нож. Девушка, отшатываясь, случайно зацепила его пуговицей пиджака и… Когда она взметнула руки вверх, то потянула за собой и зацепившийся нож. Лезвие ножа в ту же секунду проткнуло нежную кожу на шее девушки. Оно с ювелирной точностью вонзилось прямо в сонную артерию.

— А-а-кх… — Анжела захрипела.

Её глаза распахнулись в шоке. Ладони оторвались от лица и схватились за шею. Сквозь изящные пальцы с зеленоватым маникюром ударил алый фонтан крови.

Она пошатнулась, смахнула на пол стопку бумаг, и рухнула на колени, пачкая светлый ковролин.

— Нет! Твою мать, нет! — заорал Костромаров, выходя из ступора.

Он бросился к девушке. Упал рядом с ней на колени, попытался оторвать её руки от раны, чтобы зажать фонтанирующую артерию своими ладонями. Горячая, липкая кровь мгновенно пропитала его итальянский костюм, залила манжеты.

— Держись! Держись, дура, я сейчас вызову скорую! — в панике бормотал он, но кровь не останавливалась.

Она хлестала сквозь его пальцы, унося жизнь девушки с каждым ударом слабеющего сердца.

Спустя десять секунд глаза Анжелы остекленели, обратившись к потолку. Её тело обмякло в руках Костромарова.

Он стоял на коленях в луже крови, тяжело дыша. Два трупа за пять секунд. Охренеть! Это какой-то сюрреалистичный кошмар.

И тут из-за его спины, из темноты кабинета, раздался детский голосок:

— А ведь я её предупреждал, что линия жизни короткая… И песенку спел…

Костромаров повернул голову.

Мальчик стоял в дверном проеме, засунув руки в карманы курточки. На круглом лице не было ни тени испуга или сострадания. Он смотрел на кровавую баню в приемной с почти научным интересом, словно наблюдал за муравейником, в который плеснули кипятком.

Так мог смотреть палач на результаты своей работы. Просто работа, ничего более. Всего лишь отобранные жизни, которые ничего не значат.

Его чёрные глаза встретились со взглядом стоящего на коленях и перемазанного кровью «решалы». В эту секунду Мишка Костёр понял, что мальчик может вот также легко отнять и его жизнь. И от понимания этого стало холодно внизу живота.

— Так что, Михаил Валерьянович, — мальчик вежливо улыбнулся, и в этой улыбке Костромаров увидел оскал смерти. — Вернёмся к нашим делам? Как я уже говорил… У меня к вам есть предложение, от которого вам теперь будет очень, ну очень трудно отказаться.

Глава 9

На следующий день после принятия клятвы Крови от пятерых человек я проснулся с совершенно новым, доселе незнакомым мне в этом мире чувством. До этого я мог полагаться исключительно на себя, свой клинок да пару горьких настоек. А сейчас ощущал на периферии сознания пять незримых нитей.

Эти самые нити пульсировали где-то на границе восприятия. В прошлой жизни я так брал учеников, отвечал за них и мог почувствовать каждого. В нужный момент мог сконцентрировать внимание на любой из нити и получить информацию о состоянии ученика. О его переживаниях, желаниях, о его жизни или смерти. Потом, после обучения, я обрезал эти нити и отпускал учеников в свободное плавание, но до той поры следил за ними

Я не мог читать мысли, клятва так не работала, но я чётко чувствовал их эмоциональный фон. Вот как сейчас чувствовал спокойную уверенность Гордея и лёгкие колебания вчерашних уличных бойцов. Эликсир Подчинения, помноженный на магию крови и древнее заклятье, въелся в их нейронные связи намертво. Теперь это были мои люди. Моя личная, пусть пока и крошечная, армия.

За завтраком, лениво ковыряя вилкой сырники, которые Матрёшка полила медовым сиропом, я получил долгожданное сообщение от Кирилла Матвеевича. Меня приглашал в поместье Морозовых декан факультета Дознания.

Ну что же, рано или поздно, но я должен был это приглашение получить! А это значит, что клиент дозрел, и сейчас я должен озаботиться обеспечением своей финансовой стороны.

Морозов-старший не дурак, далеко не дурак. Старый лис из Тайного Дознания наверняка по косточкам разобрал и проанализировал нашу битву на Рубеже с Хладовеями. И он мог понять, что я снова использовал свой заветный эликсир. Тот самый, который ему никак не удаётся воспроизвести!

Да и не только я, но ещё и Мизуки. К тому же он сто процентов с пристрастием порасспросил Мишку, а сыну особо и скрывать нечего. Он хоть и участвовал в отражении атаки плечом к плечу с нами, но я ему не давал пилюлю с эликсиром. Принимали её только мы с японкой.

Не то чтобы я не доверял Мишке — парень он мировой, надежный как три скалы. Но у меня в тот момент маловато осталось препарата, и потребовалось применить эликсир максимально экономно.

Мишка, конечно, хороший боец, но Мизуки всё-таки на порядок лучше, быстрее и смертоноснее его. И это она наглядно доказала, когда хладнокровно сражалась с Престоловым на Ристалище Чести.

Пусть сражалась и под последней порцией эликсира… Да, я был вынужден отдать последнюю порцию именно ей. Не мог же я девчонку отпустить без страховки и защиты на бой с человеком, который не хотел нас даже слушать?

И вот теперь я