Рука на пульсе. Случаи из практики молодого врача, о которых хочется поскорее забыть - Рейчел Кларк

выдающийся нейрохирург применяет другой свой навык. Откровенно описывая самые страшные последствия операции, он непостижимым образом умудрялся сохранять непоколебимую уверенность и проявлять доброту. На моих глазах Бретт и его родители заметно расслабились, пока Спец спокойно отвечал на их вопросы — всем своим видом он создавал впечатление человека, на чей профессионализм можно положиться. Казалось, риск нисколько его не смущает. Даже если бы у Бретта не было веры в Бога, думаю, Спец легко мог его заменить.

На прощание я обняла Бретта: мы оба прекрасно понимали, что можем больше не увидеться. Следующим утром, когда все собрались в ярко освещенной операционной, я увидела его лежащим под зелеными хирургическими простынями с закрытыми липкой лентой глазами и бритой наголо головой, зафиксированной с помощью вкрученных в череп металлических спиц. Первый этап операции шел полным ходом. Вместе с ассистентом Спец уже снял с Бретта скальп, и теперь они вырезали в черепе небольшое отверстие. Как бывает со всеми серьезными операциями, в помещении царило тревожное ожидание. Целая толпа врачей собралась, чтобы понаблюдать за работой Спеца. Эта операция — в каком-то смысле не уступавшая размахом и драматизмом шекспировскому «Королю Лиру» — сулила свойственную каждой хорошей театральной постановке интригу до последнего акта. Электропила жужжала, напоминая бормашину в кабинете стоматолога, в то время как операционная медсестра непрерывно распыляла над ней воду, чтобы череп не нагревался и чтобы осаждать поднимающуюся костную пыль. Моего оператора начало подташнивать, когда Спец наконец поднес к объективу камеры большой кусок черепа, после чего положил его на подготовленный почкообразный лоток, звякнув костью о металл.

Теперь мы видели обнаженный мозг Бретта. Кто-то установил на место операционное кресло, сидя в котором Спец должен был проводить самую сложную часть операции. Вокруг воцарилась тишина. Современные бинокулярные операционные микроскопы — настоящее чудо инженерной мысли. Несмотря на вес в добрую четверть тонны, они позволяют хирургу действовать с потрясающей точностью. Хирург садится за такой микроскоп и через идеально подобранную систему линз стоимостью десятки тысяч фунтов смотрит на ткани человеческого мозга под многократным увеличением. Благодаря этому он может орудовать всевозможными микроскопическими инструментами, которые со временем, как сказал мне Спец, становятся для хирурга чем-то вроде продолжения его собственных рук.

Люди с синдромом запертого человека пребывают в полном сознании, но не могут пошевелить ни одной частью тела, кроме глаз.

Изображение мозга, освещаемого ксеноновыми лампами микроскопа, выводилось на установленные в операционной большие экраны. Можно было разглядеть мельчайшие детали плотно прижатых друг к другу извилин. Картина была настолько четкой и яркой, что в реальность происходящего на экране верилось с большим трудом. Спец сидел согнувшись, словно ястреб над своей добычей, и медленно, но верно отодвигал мозг от стенок черепа, стараясь не повредить ни одну из тончайших вен и артерий, которые пронизывали каждый сантиметр мозговой поверхности. Наконец ему удалось добраться до базилярной артерии с выступающей аневризмой, которая угрожающе возвышалась на экране, мрачно пульсируя в такт сердцебиению.

— О'кей, — сказал Спец, откинувшись в кресле. — Эта аневризма и правда особенная. Что ж, дело за вами, ребята.

Пока все шло по плану. Врачи, ответственные за гипотермическую асистолию, взялись за работу. Самый эффективный способ охладить организм Бретта заключался в том, чтобы подсоединить одну из крупных вен и одну из крупных артерий к стерильным пластиковым трубкам, идущим через огромный бак со льдом. По мере того как кровь будет проходить через лед, он с каждым разом будет все больше ее охлаждать. Как завороженные, весь следующий час мы наблюдали за монитором анестезиолога: температура тела Бретта неумолимо падала. Его сердце начало замедляться и биться хаотичнее. Охладившись где-то до пятнадцати градусов, оно уже не могло должным образом сокращаться, и началась фибрилляция — хаотичное сокращение сердечной мышцы. Несколько секунд линия ЭКГ безумно металась из стороны в сторону, после чего на экране появилась ровная прямая: сердце остановилось.

Самый эффективный способ охладить организм заключается в том, чтобы подсоединить одну из крупных вен и одну из крупных артерий к стерильным пластиковым трубкам, идущим через огромный бак со льдом.

По сути, в этот момент наступила клиническая смерть, хотя низкая температура тела и должна была предотвратить отрицательные последствия для организма. Бретт больше не дышал и не мог самостоятельно двигаться. Его сердце превратилось в вялый кусок мышечной ткани. Анестезиолог запустил секундомер, отсчитывавший минуты, в течение которых Спец мог спокойно оперировать, не опасаясь, что мозг пациента претерпит необратимые повреждения из-за длительного отсутствия доступа кислорода.

Операция на аневризме заключается в том, что на ней защелкивается металлическая клипса, которая в будущем не позволит сосуду в этом месте снова растянуться.

Когда кровь полностью выкачали из тела Бретта, от огромного чудовища, коим была его аневризма, осталась лишь сдувшаяся оболочка. Теперь в распоряжении Спеца имелось достаточно места, чтобы колдовать с ее тончайшими стенками, что несколько снижало вероятность смерти или повреждения мозга во время операции. Пока он устанавливал металлическую клипсу в основании аневризмы, все присутствующие в операционной затаили дыхание. Мы только и могли, что молча наблюдать за происходящим, надеясь на лучшее. Наконец, где-то сорок две минуты спустя, Спец снова откинулся в кресле. Он успешно пережал злосчастную аневризму, и настало время разогревать пациента.

Гипотермическая асистолия сочетает последние достижения науки с банальной механической составляющей. Поскольку сердце Бретта не билось, кровь начали с помощью насоса перекачивать по трубам, опущенным в теплую воду, что позволило постепенно ее подогреть. Мы напряженно следили, как температура его тела медленно, но верно растет. Примерно полчаса ничего не менялось: ЭКГ по-прежнему представляла собой прямую линию. Затем, словно повторяя в обратном порядке все, что происходило до этого, сердце принялось быстро и хаотично сокращаться, рисуя беспорядочные зигзаги на кардиомониторе, — началась фибрилляция сердечной мышцы. Триумф порядка над хаосом не заставил себя долго ждать, и сердце Берта, вызвав у меня неподдельное восхищение невероятной стойкостью человеческого организма, забилось в нормальном ритме. Встроенный в сердце природный водитель ритма снова добросовестно приступил к работе. Сердце Бретта ожило. Несмотря на высокое артериальное давление крови, перекачиваемой с новой силой, зажим неподвижно оставался на своем месте. Спец успешно расправился с аневризмой. Это был подлинный триумф нейрохирургии. Проблема заключалась лишь в том,