После развода — в ведьмы. Бывший муж и прочая нечисть - Виолетта Весна

— Это жестоко, — сказала я.

— Всё равно не почувствуешь.

— Консистенция сохранилась.

Арсений, приехавший оформить осмотр металлического ящика, отвернулся к документам. Я не могла доказать, что он улыбнулся, но линия его рта изменилась.

Пакет с приложением не вскрывали. Индикатор показал слабый серый след только у синей печати. Арсений поместил весь пакет во второй контейнер и выдал мне расписку.

Перед уходом он проверил руку. Чувствительность вернулась у основания пальцев, но кончики всё ещё не реагировали.

— Утром сообщите о вкусе и температуре, — сказал он.

— Вы — о руке.

— Это не предусмотрено предписанием.

— Это предусмотрено нашим рабочим соглашением.

Он застегнул футляр с резаком левой рукой.

— Сообщу.

Когда дверь кафе закрылась за ним, Мила села напротив.

— Ты три дня в городе, — сказала она. — У тебя уже есть лавка, ведьминский дар, поддельный залог и нечисть от бывшего. Обычно после развода люди заводят стрижку.

— Стрижка не прошла бы проверку причинности.

Я съела безвкусную овсянку и записала события по минутам.

Морок не заставил меня согласиться. Он только показал, сколько моих старых страхов можно использовать как сырьё.

Теперь у нас был образец. А у меня — правило, которого я собиралась придерживаться дальше: страх следовало фиксировать как симптом, но решение принимать только после того, как он переставал говорить моим голосом.

ГЛАВА 6. Лавка второго шанса

В шесть сорок утра я съела дольку лимона и впервые обрадовалась кислому вкусу без сахара.

Зоя Петровна потребовала повторить проверку с солью, мёдом и сухим хлебом. Мила добавила к набору горчицу, хотя это не входило ни в один медицинский протокол.

— Вкус восстановился полностью, — сказала я после горчицы. — А доверие к хозяйке кафе — нет.

— Значит, все функции на месте, — ответила Мила.

Температура была нормальной. В восемь десять Арсений прислал сообщение: «Чувствительность пальцев восстановилась до обычного уровня. Ограничение на работу резаком — сутки». Я ответила своими показателями и не добавила ничего личного. Рабочее соглашение выполнялось.

В девять пришли результаты анализа сырья. Три партии — шиповник, рябина и ферментированный иван-чай — прошли проверку. В можжевельнике обнаружили превышение эфирных масел из-за неправильной сушки, в одном из сборов — следы плесени. Их следовало уничтожить вместе с просроченным сырьём.

Я оплатила печать этикеток малым тиражом, внесла номера протоколов и к одиннадцати поставила на арендованный стол в кафе двенадцать пакетов.

Три прозрачные банки показывали содержимое. Продавать из них я не собиралась: открытое сырьё служило только образцом. На каждой этикетке были состав, масса, срок, способ заваривания и предупреждение об индивидуальной непереносимости. Ни защиты от сглаза, ни привлечения денег, ни гарантированного семейного счастья.

Мила повесила над столом лист бумаги: «Травяные сборы Лады Морозовой».

— Временно, — сказала я.

— Пока не придумаешь название.

— Название не влияет на качество.

— Именно поэтому аптеки называются не «Склад таблеток номер три».

Первой покупательницей стала женщина в сиреневом берете. Она изучила банку с рябиной и спросила:

— А от одиночества помогает?

— От одиночества помогает разговор с человеком. Рябина содержит органические кислоты и подходит для напитка, если у вас нет противопоказаний.

— Аграфена говорила красивее.

— Бабушка имела лицензию и тридцать лет практики. Я пока продаю чай.

Женщина взяла иван-чай.

— Тогда этот. Для разговора.

Второй посетитель попросил «что-нибудь, чтобы начальник отстал». Я предложила ему шиповник и заявление на отпуск. Он купил два пакета.

Третьим пришёл Николай Степанович, сосед бабушки с противоположного конца переулка. Я помнила его высоким и прямым, а теперь он опирался на складную трость и носил в кармане список лекарств, напечатанный дочерью крупными буквами.

— Аграфена мне давление рябиной выравнивала, — сообщил он. — Дай такое же.

Я попросила список. В нём были два препарата, несовместимые с большими дозами рябины, и отметка о перенесённой операции.

— Такое же я не дам. Бабушка подбирала вам состав по старой карте и имела лечебный допуск. Мой чай — пищевой, не лекарственный. С вашими таблетками сначала нужен врач.

— Я сорок лет рябину пил.

— Тогда один день на консультацию выдержите.

Он посмотрел на меня с обидой человека, которому отказал не продавец, а собственная история.

— Аграфена бы дала.

— Если бы сочла безопасным. А если нет, тоже отказала бы и ещё позвонила вашей дочери.

Николай Степанович проворчал что-то о семейном сходстве и купил иван-чай. Я записала номер партии на его чеке и вложила памятку: не заменять напитком назначенные лекарства.

Следом подошла молодая мать с девочкой лет семи. Девочка прижимала к груди школьный рюкзак, на молнии которого висел дешёвый амулет от простуды.

—