Развод в 45. Прямой эфир окончен - Виолетта Весна

К утру понедельника стороны дошли до шести окладов.

Взаимное неразглашение занимало теперь одну страницу вместо трёх. В нём перечислялись сведения, а не вся жизнь участников: документы с установленным режимом коммерческой тайны, финансовые показатели, персональные данные сотрудников, непубличная переписка и частные семейные материалы. Компания отдельно обязалась не использовать переписку Марины и Дарьи, неопубликованные домашние записи и сведения, полученные из трудовых документов. Публичная запись юбилейного эфира оставалась публичной записью.

Фраза об авторстве звучала так: «Настоящее соглашение не ограничивает право М. О. Волковой указывать достоверные сведения о должности, стаже, трудовых функциях и авторстве созданных ею произведений; порядок использования служебных произведений определяется законодательством и отдельными договорами».

Я прочитала её вслух дважды.

— Сергей согласился? — спросила я.

— Его юрист прислал версию с этой строкой, — ответила Инга. — Значит, на данный момент да. Но подписываем только тот же текст на бумаге и в электронной системе. Сверяем каждый лист.

В «Волков Медиа» мы приехали к одиннадцати. На ресепшене мне снова выдали гостевой пропуск. Сотрудница службы безопасности попросила паспорт, хотя узнала меня сразу, и я была ей за это благодарна.

В переговорной ждали Сергей, Наталья Лапина и юрист компании Илья Борисович. Перед каждым лежал отдельный комплект документов. На стеклянной стене висел экран с заставкой нового сезона «Семьи вслух». В углу фотографии Сергей и Алина улыбались одинаково широко.

— Давайте постараемся закончить спокойно, — сказал Сергей.

— Для этого мы здесь, — ответила Инга.

Илья Борисович предложил сверить соглашение по пунктам. Дата прекращения трудового договора — двадцать первое сентября. Основание — соглашение сторон. Зарплата, компенсация за неиспользованный отпуск и дополнительная выплата в размере шести должностных окладов перечислялись в день увольнения. Формулировка для сведений о трудовой деятельности оставалась нейтральной. Претензий по возврату имущества у компании не было: опись закрыли после моего прошлого визита.

На пункте об авторстве Сергей положил ладонь на страницу.

— Я всё ещё не понимаю, зачем тебе обязательно говорить о работе у нас. Новый проект ведь якобы самостоятельный.

— Он самостоятельный. Но я не появилась в профессии две недели назад.

— Никто этого не утверждает.

— В первом заявлении компании было написано, что я беру паузу, а команда продолжает созданный нами формат. Моего согласия на эту фразу не было. Теперь я хочу, чтобы хотя бы договор не запрещал мне говорить правду о собственной работе.

— Ты собираешься перечислять, какие именно выпуски написала?

— Если сведения публичны и я действительно их писала — могу. Внутренние файлы и ваши исключительные права я не забираю.

— Любое такое интервью снова свяжет тебя с брендом.

Сергей говорил ровно, но перестал использовать «мы». Ему было важно не моё молчание о том, с кем он живёт. Ему требовалось заранее знать, в какой рамке я назову двадцать три года общей работы.

— Я и так с ним связана, — сказала я. — Прошлое не становится вашим единоличным активом после моего увольнения.

Илья Борисович вернул разговор к тексту.

— Формулировка согласована. Предлагаю продолжить.

Следующий спор возник из одного слова. В бумажном экземпляре компания обязалась не раскрывать частные материалы Марины, «полученные в связи с исполнением трудового договора». Из электронной версии исчезло последнее уточнение, и запрет стал шире. Инга заметила различие на экране.

— Версии не совпадают, — сказала она.

Наталья вызвала секретаря. Выяснилось, что в систему загрузили файл пятничной редакции. Мы ждали двадцать минут, пока документ заменят и заново подпишут со стороны компании. Сергей дважды посмотрел на часы. Я не предложила оставить бумажный вариант достаточным.

Когда контрольные суммы файлов совпали, я подписала соглашение. Потом — приказ об увольнении и подтверждение, что получила сведения о трудовой деятельности. Наталья передала справки и расчётный листок. В нём отдельными строками стояли зарплата, отпуск и шесть окладов. Числа были напечатаны обычным шрифтом и не выглядели как свобода. Они выглядели как запас времени, за который мне предстояло научиться зарабатывать без прежней компании.

— Перевод уйдёт сегодня, — сказала Наталья.

— По соглашению — сегодня, — уточнила Инга.

— Да.

Сергей предложил поговорить без юристов. Я отказалась. Нам нечего было решать устно между двумя подписанными экземплярами.

До выхода Наталья спросила, хочу ли я зайти в редакцию. У команды шла планёрка, и двадцать минут можно было выделить без срыва записи.

Я вошла в комнату, где когда-то сама назначила порядок столов. Костя сидел у окна, Лена — ближе к двери. На экране был открыт план выпуска, уже не мой. Кто-то встал, кто-то продолжил держать ручку над блокнотом.

— Сегодня мой последний рабочий день, — сказала я. — Я пришла попрощаться. Планёрку надолго не займём.

Несколько человек улыбнулись. Шутка была слабой, зато позволила всем снова сесть.

Лена первой спросила:

— Вы правда запускаете свой проект?

— Да. Пилот снят, сейчас монтируется.

— Он про то, что случилось?

— Он про женщину, которая открывает переплётную мастерскую. Остальное увидите, если захотите.

Костя подошёл после общей паузы.

— Я не знал, что