Лекарь Фамильяров. Том 14 - Александр Лиманский

спереди. Мешок с зайцами Матвей снял с сука и повесил на ружейный ремень за спину. К ручью вышли часа в три. У брёвен пришлось повозиться, Матвей перешёл первым и принял свой конец с той стороны, а я перебирался по бревну боком, глядя, чтобы косуля не задела воду. Во дворе Сенклера нас увидели раньше, чем мы дошли до калитки.

Сенклер стоял у поленницы и смотрел, как мы несём. Лицо у него не изменилось, он только вынул руки из карманов.

— Ричард, — сказал я, опуская свой конец жерди на землю, — мне нужно место, которое не жалко запачкать. Вода, стол и какая-нибудь одежда, которую потом можно выбросить. Я буду вскрывать косулю.

— Здесь? — переспросил он, глядя на косулю.

— Здесь. В лесу это делать негде, а везти её в город три часа я не хочу, к вечеру она мне уже ничего не расскажет.

Он подумал.

— Летняя кухня, — решил он и показал за дом. — Там плита, вода в баке, стол. Клеёнку найду. Матвей, принеси фартук, любой, у ребят в сарае возьми.

Летняя кухня стояла за домом, дощатая, с одним окном и кирпичной плитой посередине. Стол в ней был длинный, крашеный и весь в порезах, по этим порезам я понял, что дичь тут разделывали много лет.

Мне это подходило. Сенклер сам расстелил на столе клеёнку, а Матвей принёс брезентовый фартук, с чужими пятнами, и, оставив его на крючке, ушёл со двора. Мы уложили её на стол, мешок с зайцами Матвей поставил у порога, не заходя. Я снимал куртку, когда за спиной скрипнула дверь дома.

На крыльцо вышел Гольдман, без кепки, с кружкой в руке. Он сделал два шага в нашу сторону, увидел в открытую дверь кухни косулю и остановился. Потом он развернулся, аккуратно, без спешки ушёл обратно в дом, и плотно прикрыл за собой дверь.

Сенклер проводил его взглядом и ничего не сказал.

Я надел фартук, натянул свежие перчатки и достал из сумки набор инструментов, для вскрытия они подходили. Сенклер стоял в дверях.

— Ричард, — я взял со стола скальпель, — дальше вам смотреть незачем. Я закрою дверь и позову, когда закончу.

Он кивнул и вышел. Я закрыл за ним дверь.

Глава 8

В понедельник в клинике без главврача была полная запись, эту запись Любовь Степановна держала так, что ни один клиент не просидел в приёмной дольше десяти минут.

Феликс на жерди видел всё. Обычная сова моргает раз в полминуты и поворачивает голову за звуком, комендант делал это добросовестно, восемь часов подряд. Пост был его собственный, объявленный вчера ночью, а от своих приказов он не отступал.

Две смотровые работали без перерыва. В первой принимала гражданка Смолина, во второй Денисов, между ними бегал Саня с переносками и пелёнками, а Ксюша выходила из стационара только тогда, когда её звали держать, и возвращалась.

Один раз она вынесла оттуда миску и по дороге к раковине задела ею угол стойки. Миска уцелела. Любовь Степановна проводила её взглядом. В приёмной сидели люди, и она промолчала.

Паскаль всего этого не видел. Он спал на потолке ординаторской, под самой лампой, где теплее, и спал по праву, дневной пост принадлежал коменданту, а у него самого смена начиналась вечером. Отсыпался он впрок, с удовольствием, сменив цвет на побелку, подобрав хвост. Проснулся оттого, что в первой смотровой заговорили громче обычного.

Первым он услышал Денисова.

— … при чём здесь папка, Екатерина Андреевна? Это карта хорька. Хорька! Вы в субботу ушли, я ваши карты забрал, чтобы проверить, всё ли дописано, и что, я теперь к ним подойти не могу?

— Можете, — Смолина говорила ровно, ниже обычного. — Я вас не об этом прошу. Я прошу, чтобы мои карты после работы лежали в моей папке. Все. Не на столе, в лотке и не в стопке на подоконнике. В папке.

— В субботу вы мне сами их отдали, — Денисов повысил голос на последнем слове.

— Отдала. И спасибо. А теперь я их нашла в трёх местах, одну вовсе не нашла, она была у Ксюши в стационаре под миской. Я не хочу, чтобы это повторилось. Это моя просьба, Кирилл, а не претензия.

Паскаль перебрался по потолку к дверям ординаторской и высунул один глаз в коридор. Дверь первой смотровой была приоткрыта, из неё было видно спину Денисова в халате и край стола. Смолина стояла за столом, с картой в руках, и спокойно смотрела на Денисова.

— Мало того что я взял на себя ваших пациентов, — Денисов говорил уже тише, но остановиться не мог, — ваших, в вашу смену, потому что у вас голова, так теперь я ещё и карты не так положил. Я, между прочим, в субботу до восьми тут сидел. Я всё дописал до последней строчки.

— Знаю, — она положила карту на стол. — Я читала.

— И что? — он ждал.

— И всё хорошо, — повторила Смолина. — Назначения правильные. Я только про папку.

Денисов постоял. Потом он положил две карты, до того зажатые в руке, в серую папку с завязками, лежавшую на краю стола.

— Хорошо, Екатерина Андреевна, — выговорил он. — В папке.

Он вышел из смотровой, не глядя по сторонам, Паскаль на всякий случай втянул глаз. Денисов прошёл во вторую смотровую и закрыл за собой дверь чуть громче, чем закрывал её обычно.

Смолина осталась стоять. Она завязала папку, убрала её в ящик стола и вышла в коридор, но к клиентам не вернулась, пошла в ординаторскую. Паскаль, висевший над дверью, замер и стал побелкой. Она прошла под ним, встала у окна и достала телефон.

Пять минут она стояла к нему спиной и держала телефон перед собой. Экрана он не видел. Она ничего не набирала, она просто смотрела, потом убрала телефон, постояла ещё немного и вернулась в смотровую, где её ждал следующий, с кошкой в переноске.

Паскаль остался на потолке и до самого вечера больше не заснул.

Под конец смены, когда в приёмной остался последний клиент, а гражданка Смолина ушла в ординаторскую дописывать карты, комендант покинул пост. Слетев с жерди, он пересёк приёмную над головой Любови Степановны, даже не поднявшей глаз, и влетел в стационар через приоткрытую дверь. Нюша ждала на лежанке. Паскаль спустился по стеллажу. У батареи под пледом лежал Пуховик и спал.

— Совет, — объявил Феликс, усевшись на спинку стула. — Товарищ Паскаль, вы слышали, что произошло в первой смотровой?

— Слышал, — Паскаль зевнул. — Весь коридор слышал.

— Доложите, — комендант прикрыл глаза.

Паскаль коротко доложил,