Смерть Мао Цзэдуна - Юрий Михайлович Галенович

искал при этом опору и в высказываниях К Маркса. Не случайными предстают в этом свете разногласия между руководителями КПК по вопросу о человеке, человечности, человеческих качествах. Складывается представление о Ху Яобане, как о лидере, который разделял такого рода подход к человеку. Преданность гуманизму и гуманистическим идеям разделяла Ху Яобана и его оппонентов в руководстве КПК.

Наконец, важно подчеркнуть, что в руководстве партии и в то время были смело выступавшие за демократизацию политической жизни в стране союзники Ху Яобана. К их числу принадлежали, в частности, Лу Динъи и Вань Ли. В целом в руководстве КПК после смерти Мао Цзэдуна выделялась группа реформаторов-демократов — Ху Яобан, Чжао Цзыян, Вань Ли, которые и были подлинными «моторами» реформ. — Ю.Г.]

Вот запись в моем дневнике, датированная 2 января 1988 г.:

Вечером приходили Янь Бинь и Юаньюань с супругом. Рассказали о некоторых высказываниях Ху Яобана, сделанных им в самое последнее время:

От Дэн Сяопина несколько раз звонили. Кажется, 30 декабря я ходил к нему. Но мы только играли в бридж и ни о чем не разговаривали. После этого от Дэн Сяопина звонили и снова приглашали прийти. Отговорился нездоровьем и отклонил приглашение. Мне и самому не ясно, чем же заняться в дальнейшем. (Цинь Чуань посоветовал ему написать воспоминания.) В настоящее время я только тем и занят, что принимаю участие в заседаниях политбюро, читаю книги, учусь, обдумываю вопросы, и настроение у меня все еще хорошее. Чэнь Юнь говорит, что я не разбираюсь в экономике, но ведь, по сути дела, они по-прежнему толкутся на одном месте, поют все ту же прежнюю песню. (Я сам) всегда ожидал добра от людей; при подходе к людям не понимал, что человек в душе может замышлять что-то дурное, замышлять обман. Я прозрел только тогда, когда в начале прошлого года меня сняли с поста. Что касается вопроса о Фан Личжи, Лю Биньяне и Ван Жоване, то мне приходится очень сожалеть. Когда меня об этом спрашивал Дэн Сяопин, я не высказался со всей ясностью об обстоятельствах, связанных с каждым из них, не выступил с официальным заявлением; я лишь сказал, что не обращал на все это внимание, и больше ничего. (Впоследствии он никогда так и не смог отделаться от этих все время возвращавшихся к нему мыслей.)

[Спустя год после отстранения Ху Яобана ситуация вокруг него продолжала оставаться странной.

Дэн Сяопин приглашал его к себе, но не беседовал с ним о политике, а лишь предлагал сыграть в бридж.

Вероятно, Дэн Сяопин хотел на всякий случай сохранять нормальные отношения с Ху Яобаном. Может быть, у него были некие угрызения совести.

Чэнь Юнь говорил, что Ху Яобан не разбирается в экономике.

В то же время Чэнь Юню хотелось создать впечатление, что сам он предлагает верные экономические решения, а Ху Яобан якобы не мог этого делать.

Важно, что Ху Яобан и в данном случае оказался на высоте.

С одной стороны, он ни о чем не просил Дэн Сяопина, не писал ему писем с покаянием в ошибках, как это делал в свое время сам Дэн Сяопин во взаимоотношениях с Мао Цзэдуном. Кстати, Ху Яобан и во время «культурной революции» не писал писем и Мао Цзэдуну. Далее, Ху Яобан полагал, что и в экономике после его ухода продолжают топтаться на месте. Пожалуй, это верная оценка того, что делали Чэнь Юнь и другие.

Наконец, за этот год Ху Яобан пришел к мысли о том, что его коллеги, оказывается, были способны замышлять что-то дурное по отношению к нему и были способны на обман. Это — суровое обвинение прежде всего в адрес Дэн Сяопина и Чэнь Юня, ибо без их согласия или их инициативы Ху Яобана никогда бы не сняли с его поста. Ху Яобан глубоко переживал то, что в свое время он не защищал со всей решительностью тех, кто занимал верные позиции в КПК. Очевидно, тогда ему казалось, что раз он и его сторонники не делали ничего предосудительного ни с точки зрения теории, ни на практике, то невозможны и решительные действия, причем основанные на обмане и ложных обвинениях, против них. Теперь он избавился от идеализма и иллюзий в отношении своих оппонентов в руководстве ЦК КПК. — Ю.Г.]

Видимо, Ху Яобан тогда все еще не осмыслил глубоко все свои малые беды и большие несчастья, да и не было у него способных помощников. Янь Бинь слышал, что Ван Чжэнь сетовал в разговорах с другими людьми, что он вовсе и не хотел наказать или репрессировать Ху Яобана. Еще один имевший к этому отношение старый человек тоже говорил, что он никак не думал, что, когда будет поднят вопрос о Ху Яобане, это вызовет нарекания со стороны такого большого числа людей; он также говорил: «Я тоже поступил по подсказке»; и тогда хотел, чтобы сыновья и дочери боролись сами, понимали, что им невозможно опираться на старшее поколение.

[Вслед за Дэн Сяопином и другие делали вид или на самом деле сожалели о там, как они поступили с Ху Яобаном. Возобладало стремление подстроиться к тому, что представлялось мнением Дэн Сяопина и Чэнь Юня. Такова была обстановка в руководстве КПК в то время. — Ю.Г.]

Янь Бинь также сказал мне, что Ху Яобан очень хотел бы поговорить со мной.

В январе 1988 г. Ху Яобан пригласил меня к себе домой для обстоятельного разговора

10 января 1988 г. Юаньюань позвонила и сказала, что в четверг во второй половине дня Ху Яобан приглашает меня к себе домой.

14 января 1988 г. во второй половине дня пришел Янь Бинь, и мы вместе с ним отправились к Ху Яобану домой. Для меня это было первое посещение его дома. Как только мы вошли в гостиную, Ху Яобан широко раскрыл руки и сказал мне:

«Здравствуй. Ты мыслишь самостоятельно. У тебя есть чувство справедливости и упорство в характере».

Наша беседа продолжалась с 14 часов 40 минут до 20 часов 20 минут. Ху Яобан оставил меня на ужин. Мы поужинали отдельно от членов его семьи. На последних страницах моего дневника за 1988 г. я записал основное содержание нашей беседы с Ху Яобаном (первоначально наспех; я сделал записи по памяти; предлагаемые ниже заметки включают исправления в соответствии с содержанием беседы):

(«Заседание в целях обсуждения стиля жизни» или «Совещание, посвященное образу жизни, проблемам быта или поведения в быту», состоявшееся в январе 1987 г.) Это было для меня совершенно неожиданным.