Компаньон - Garret Hawke Amell

— Подождите, к нам кое-кто зайдет. — оповестил Малфой, входя в комнату с распечатанным письмом и на ходу пробегая текст глазами. — И тогда уже сделаем много фотографий.

***

— Честно говоря, я бы не хотела тут жить. — проговорила Падма после нескольких минут тишины. Драко и Панси давно поднялись наверх, Рон пошёл заканчивать письмо Гарри, а Нарцисса вместе с коробкой куда-то переместилась камином, пообещав вернуться через час. Сириус тоже куда-то ушёл. В итоге Гермиона оказалась с Падмой на кухне одна и чувствовала себя совершенно растерянно. Она ожидала чего угодно, от обвинений до проклятий, ведь отчасти из-за неё Гарри оказался в Азкабане, но вместо этого Падма говорит с ней спокойным и даже вежливым тоном. Как странно…

— Почему? — спросила Гермиона, понимая, что надо хоть что-то сказать.

— Обстановка здесь довольно угнетающая, несмотря на то, что дом привели в порядок. Сразу вспоминаются всякие жуткие истории, связанные с семьёй Блэков. — ответила Падма и грустно улыбнулась. — Извини, тебе, наверное, не слишком интересно это слушать.

— Не переживай. — помотала головой Гермиона и вздохнула. — Если честно, я даже рада, что ты со мной разговариваешь после всего…

— Не поняла? — чуть нахмурилась Падма. — Почему я не должна с тобой разговаривать?

— Ну, Гарри спас меня и угодил в Азкабан. Если бы ты сказала, что я во всём виновата, было бы совсем неудивительно. — пожала плечами Гермиона.

— Вот знаешь, Грейнджер, ты вроде умная… Но иногда дура дурой. — фыркнула Падма. — Это глупо обвинять пострадавшего, а ты пострадала. Даже если бы в заложники взяли не тебя, а кого-нибудь другого, Гарри бы всё равно сделал то, что он сделал. Понимаешь? Потому что иначе никак.

— Да. Я понимаю. — согласилась Гермиона, перед глазами которой в этот момент явственно встали опустевшие лица родителей. Но ком вины после слов Падмы как будто бы стал поменьше. Гермиона просто не могла поступить иначе. И когда всё закончится, мама и папа её поймут. Обязательно.

***

До камеры он дошёл, считая шаги. Только внутри с него сняли наручники и позволили сесть на постель. Спать не хотелось. Делать что-то — тоже. Не то чтобы здесь было много вариантов, чем заняться. Обычно Гарри много думал и сочинял про себя разговоры. Или отжимался, когда чувствовал, что тело уже деревенеет лежать. Но сейчас он просто сидел и смотрел в одну точку, пытаясь собраться. Тишину через какое-то время нарушил звон ключей, дверь снова открылась, на пороге остановился Джонсон с немного мятой, объемной коробкой в руках.

— Тебе посылка, 412-й. Вообще-то это против правил, так что нам пришлось её вскрыть. — проговорил он и положил коробку на пол. — Вещи можешь не прятать. Ничего запрещённого там всё равно нет, а со второй сменой я всё улажу.

— Да, сэр. Спасибо. — откликнулся Гарри, аврор кивнул и вышел за дверь, снова повернув ключ. Гарри подошёл к коробке и аккуратно открыл её. Первое, что он увидел, была знакомая тёмная ткань плаща. Того самого, что Падма подарила на Рождество. Стоило натянуть плащ поверх тюремной робы, как по тело волной накрыло тепло. Несколько пухлых конвертов с письмами, флейта от Хагрида, шоколад от близнецов и… Фотографии.

Гостиная на площади Гриммо. Вот Сириус протягивает руку, и в кадре появляется нервная Гермиона с какой-то толстой книгой в руках. Рон садится рядом с ней, в проёме у лестницы застывает Малфой, коротко и скупо улыбнувшись в кадр. На следующей фотографии к нему присоединяется миссис Малфой, положив руку ему на плечо, следом фотография с Сириусом и… Падма. Падма на площади Гримо на кухне, нервно откидывает назад вновь длинные тёмные волосы и старательно держит улыбку, прищурившись на камеру. Гарри провел кончиками пальцев по изображению, глубоко вздохнув, он перевернул фото, моментально узнав родной почерк:

«Я жду тебя, Гарри. Пожалуйста, помни об этом.»

Ещё один выдох даётся Гарри с огромным трудом, он закутался в плащ и поднял коробку, ставя её на постель. Что ж, хотя бы удобства ради, вещи стоило разобрать. И поставить фотографии на видном месте. Впервые за долгое-долгое время беспросветное чувство отчаяния и одиночества, пусть и на полшага, но отступило. В глубине души зародилась робкая надежда на то, что однажды всё ещё может быть хорошо.

Белый том. 84. "Это финал битвы, но не конец войны"

— Готова, да? — нервно осведомился Рон. Гермиона перевела глаза от камина и улыбнулась уголками губ.

— Ух ты. Ты внезапно начал со мной разговаривать?

Это было правда необычно. До самого дня слушания, сколько бы Гермиона ни пыталась заговорить с другом, в итоге всё было зря. Он просто разворачивался и уходил, а за едой концентрировал внимание исключительно на содержимом своей тарелки. В конце концов Гермиона прекратила попытки.

Будь ситуация немного другой, она согласилась бы потратить сколько угодно времени. Месяц, три месяца, полгода… Разве это так уж важно? В школе ей случалось очень долго не разговаривать с друзьями, спустя время всё всегда заканчивалось хорошо. Но сейчас на кону были более важные вещи, чем «расхождение во взглядах», как охарактеризовал ситуацию Малфой. Речь шла о Гарри. Сегодняшнее слушание — шанс освободить Гарри из тюрьмы, спасти его. И Гермиона всеми силами ухватилась за эту возможность. Наладить отношения с Роном можно и позже. Например, когда они снова будут все вместе, втроём.

Именно эта мысль поддерживала её последние пару недель. Давала силы, когда она ночами сидела за книгами, помогала собраться в долгих разговорах с миссис Малфой, которая брала на себя роль следователя и помогала сформулировать чёткие, однозначные ответы. Забавно, что при подготовке время тянулось, как резина, не меньше. А сегодня… Сегодня стоило моргнуть, и вот уже неизвестно куда подевалось утро с молчаливым, напряжённым завтраком. В половине третьего она с миссис Малфой подойдёт к камину, исчезнет во вспышке зелёного пламени. И ровно в три часа дня начнёт отвечать на вопросы. На этот раз по-настоящему.

— Я не специально тебя игнорировал. Это всё Малфой. — набычился Рон.

— Причём