Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

момент за бабушкой, видеть, как добреют ее глаза, а голос делается тихим, удивленно-радостным… Примет бабушка корзинку одной рукой, другой, в трещинках да в царапинках, ласково головы коснется и вроде бы виновато признается:

— А я-то думаю: до чего же парень спать здоров! А я-то думаю…

Толя чувствовал, как бабушка довольна им, какие хорошие слова вот-вот сорвутся с ее языка, затаив дыхание, ждал их, так ждал, так уж радовался — сердце из груди чуть не выпрыгивало! Сам готов был подсказать их бабушке… Но бабушка отчего-то возьмет и сдержит себя, не выскажет похвалу, лишь заметит:

— Напугал-то как! Ладом-то уж не можешь?.. Так сердце и екнуло!..

И Толя чувствовал, как угасала в нем радость, как усталость опускалась в ноги, а вокруг все делалось привычным, будничным… И думал по-взрослому: отвыкла бабушка радоваться, отвыкла кого-то хвалить, потому что давно живет одна и жизнь ее проходит в труде да в нужде…

Но бывало и по-другому: сядут они за стол друг против дружки и едят ягоды с молоком. Толя сыпанет ягод в кружку, в молоко и пьет с хлебом, а бабушка надавит деревянной ложкой ягод в блюдце, чуть молочком разведет или сахарным песком посыплет и мачет кусочком, мачет и наговаривает; «Вот до чего дожила: ягоды на блюдечке, как барыне-сударыне, подносят, ешь знай, наслаждайся! — И все пододвигает к Толе корзинку с ягодами: — Сам-то ешь! Ешь досыта… пока есть. Скоро отойдут ягодки — лето красное коротко».

Не раз случалось, когда Толя возвращался и без ягод — то все уже выбрано, то год на год, как говорится, не сходится… Придет с пустой посудиной, усталый, расстроенный, и завалится в чулан. А бабушка сердится, мол, прошлялся где столько времени да и улегся еще… а она с ног сбилась — вода не наношена, крапива курицам не нарублена… — И снова начиналось отчуждение, снова бабушкина воркотня, Толино молчание, и опять, как всякий раз — из-за пустяка.

Рассказывал Толя Надежде Павловне, как они с бабушкой ходят летом по веники, как цыпушек выхаживают, как осенью в огороде убирают, капусту солят…

Вспомнил и рассказал Толя старой учительнице, как однажды насобирал много ягод — на хорошее место напал. Посмотрел по сторонам — такая веселая полянка! Сел на траву, под молоденькую березку, корзинку рядом поставил, разулся, пошевелил слежавшимися пальцами в старых бабушкиных ботинках, потянулся да и вальнулся на спину. Солнце глаза слепит. Толя зажмурился и задремал.

Проснулся, когда солнышко уже за вершины старых елей закатилось, обулся быстрехонько, корзину в руки — и бежать. Недалеко отбежал, как увидел: идет по тропинке бабушка и причитает: «Толя! Внучек мой дорогой! Где ты есть-то? Не случилась ли беда какая с тобой? Не пообиделли тебя кто-о-о?..»

— Бабушка! — изумленно и радостно крикнул Толя. — Да вот же я! — и ринулся к ней, обнял за сухонькие плечи…

Бабушка гладила Толю по голове, по спине и рассказывала, утирая глаза полой фартука, что заждалась его, не раз за ограду выходила… потом терпение ее кончилось, беспокойство охватило, и пошла вот искать…

Толя шел рядом с бабушкой и млел от сладостных мыслей: как, оказывается, бабушка его любит и, жалеет, беспокоится вот о нем… что она только с виду сердитая да недовольная… И как хорошо, что он это узнал!..

Еще часто вспоминал Толя, когда сухим жарким летом он иногда убегал за реку, во ржаное поле, и сидел на солнышке, грелся, дышал хлебным духом да пение птиц слушал. И весь день потом был в радость! А осенями, с проливными дождями и теплынью, когда дни еще выдаются теплые, солнечные, какие нередко случаются в августе, звал бабушку в лес, по грибы — их много в такую пору родилось, и они набирали полнехонькие корзины, иногда и бабушкин фартук. Перед тем, как идти домой, разводили костерок, отдыхали, мечтали ли о чем… пока бабушка отдыхала, может, и дремала. Толя успевал наломать веток рябины, собирал по ручью смородину, иной раз и брусника попадалась, а клюква в ту пору была еще зелена…

Но ни разу никому не рассказывал и не расскажет Толя о том, как била его бабушка иногда поленом или ухватом, особенно после того, как ее вызывали в школу; о том, как парни подкарауливали его после школы на улице, толкали в снег, срывали с головы шапку, дразнили… Как, приблизившись к переулку, он оглядывался и, если не оказывалось поблизости взрослых, снимал шапку, совал ее за пазуху, в свободную руку брал палку или доставал чернильницу… Не раз он выплескивал в налетчиков чернила или успевал увернуться и бил обидчика палкой, бил больно, закусив губу… И никогда не помечтает вслух, как ему охота было поносить новые ботинки, беленькую рубашку и чтоб учителя говорили бы ему: «Ты же знаешь! Вспомни!.. Подумай… Ты же способный…»

На другой день после разговора с Надеждой Павловной в пустом классе Толя настороженно, даже с неприязнью посматривал на учительницу, будто та могла взять и рассказать всему классу, что он не только плохой ученик, он еще и бабушку не слушает, а она его кормит, одевает…

Надежда Павловна написала на доске задачу, велела всем решать, а сама стала ходить между рядами, заглядывать в тетради и то одному, то другому ученику тихо указывала на ошибку, кому-то поправляла руку, голову, спину — напоминала, как надо правильно сидеть за партой. Когда учительница остановилась возле Толи, у него даже ручка из рук выпала, на тетрадке получилась клякса.

— Ну что ты, Толя? У тебя все правильно, — положила ладонь на плечо парнишки. — Все правильно! Молодец! Успокойся.

Толя вскинул голову, встретился с учительницей взглядом и собрался решать дальше, но увидел кляксу, стиснул зубы, опустил голову.

— Ничего. Решай. Если успеешь — перепишешь… — сказала Надежда Павловна и пошла дальше.

Учиться Толя стал лучше, и учителя заметно переменились в отношении к нему, сделались добрее, терпеливее.

После, не раз и не два, в школе или встретившись на улице, а позже и дома у Надежды Павловны, Толя подолгу, спокойно и доверительно разговаривал со старой учительницей о разном, о том, каким он в первом классе был хорошим учеником. Отчим тогда работал на отдаленном мехлеспункте, домой приезжал раз в месяц и всегда привозил ему какой-нибудь подарок за то, что хорошо учится, что слушается мать, говорил что очень о них скучает… Тогда он не пил сильно, не буянил. Это уже потом, когда на участке движок сгорел и ею обвинили в халатности, присудили платить… Вот тогда он и запил