Антология фантастики и фэнтези-80. Компиляция. Книги 1-12 - Антон Витальевич Демченко

Может, это было и не самое лучшее ободрение для обалдевших от ужаса женщин, но, как ни странно, они успокоились. Спокойно отдали свои дорогущие одежды, спокойно взяли взамен какое-то невообразимое тряпье, предоставленное им сердобольными крестьянами, и совершенно спокойно приняли известие, что их служанки не собираются идти с ними. Девицы сообразили, что им значительно выгоднее остаться в отряде — по крайней мере, не придется сразу же отдавать свои платья своим хозяйкам.

В этот момент из медсанбата приковылял сам сёр Сайлс, аккуратно перевязанный и тоже уже «переодетый». Не знаю, где мои орлы отыскали эту дерюгу, в которую он был завернут, но впечатление было неслабым. Настолько неслабым, что невольно я расхохотался.

— Не смейтесь надо мной, ваша светлость! — сёр Стефен гордо выпрямился. — Помните, что военное счастье переменчиво…

— Да ладно, ладно, сёр, не парься. И очень уж не переживай: голова у тебя осталась, руки-ноги — целы, наживешь еще и манор, и добро. Только душевно тебя прошу: помни о том, что твои крестьяне — такие же люди, как и ты.

Всем своим видом сёр выражает полное непонимание моих идей гуманизма, равенства и братства. Ладно, сейчас поясню тебе на понятном…

— Запомни и заруби себе на носу! Еще раз узнаю, что своих крестьян в животное состояние загнал, — шкуру спущу! С живого, понял?!!

«Шкуру спущу» — это он понимает, потому как тут же грохается на колени и клянется, что никогда… что вот гадом будет, если еще хоть раз… да лучше он сам себе руку отрежет!

Аббат Тук отпустил ему и его семейству грехи, и коротенькая процессия, напоминающая похороны нищего, уныло зашагала по дороге в Нутыхам. Правда, бывшая хозяйка Дэйрволда уносила с собой «пропуск» — странную грамотку, которую вытребовала у меня на дорогу. Якобы ей было страшно, что их еще какие-то разбойники встретить могут. Черт их разберет, этих сёров и сёрш, может, и есть кто еще в лесу, только я не видел. Ну, если женщина просит, то даже снегопад чего-то там не делает, а уж я-то… Короче, Энгельс под нашим со святым папашей руководством накатал странное послание, напоминающее ответ запорожцев султану, я подписал и шлепнул монетку, которую уже окончательно задействовал печатью, и — адью! После чего начались разборки с бывшим гарнизоном сёра Стефана и вдумчивое разграбление манора.

К вечеру все было кончено. Манор горел — горел не слишком ярко, но не проявляя склонностей к затуханию. Языки пламени озаряли десятка два повешенных: старосту из Вордена, двух судейских, домоправителя Дэйрволда вместе с супругой, о чем очень просили все крестьяне и слуги. Следом шли, то есть висели, командир стражи с половиной своего отряда и паскудник-капеллан Дэйрволда, который, по утверждению вилланов и аббата Тука, выбалтывал сёру и его присным тайны исповеди. Завершал этот висячий мартиролог, как ни странно, манорский повар, который постоянно шарился по деревням и забирал все, что попадалось на глаза. Правда, повесили его не за это, а за то, что он лично укокошил ребенка, пытавшегося отстоять двух приглянувшихся подонку ягнят…

— Командир, что дальше? Какие будут приказания?

Маркс нарисовался. Хорошо соображает взводный! Четко помнит вколоченную субординацию…

— Маркс, уводишь своих ребят и занимаешь оборону по линии Ведьмин Вяз — урочище Голой Девки. Энгельс! Энгельс, ко мне!

Статли еще не успел отдать приказы своему взводу, как Энгельрик уже «встал передо мной, как лист перед травой».

— Вот что, дружище. Свой взвод дели надвое. Нечетные номера — занимают оборону на рубеже больших омутов. Стрелять там особо не понадобится, а вот добивать и снова снаряжать ловушки — очень даже.

— Понял, командир. Подберу тех, что покрепче…

— Умница. Четные номера под твоим чутким руководством обеспечивают доставку награб… трофеев в лагерь и сопровождают крестьян. Приглядись по дороге: может, кого-то можно сразу в отряд?

Энгельрик кивнул и умчался, а я пошел со своим телохранителем Малышом Джонни прогуляться в последний раз по манору. А ну как чего ценного проглядели?..

— …Командир?

— Что тебе, Джонни?

— А вот знамя твое…

— Какое «мое знамя»?

— Ну то, что с крестом… Оно у тебя как: в насмешку над ранеными, или… — тут он окончательно замолкает, отчаянно пытаясь отыскать нужные слова.

— А в чем насмешка, не понял?

— Ну… так эта…

Та-ак. Опять начинаются «содержательные комментарии».

— Джонни, будь любезен — сначала сам реши, что ты хочешь у меня спросить, а потом уже спрашивай. Идет?

— Кто идет? — детинушка поворачивается на сто восемьдесят градусов. — Где? Да не, командир — это тебе показалось…

Я тяжело вздохнул и махнул рукой. Ну, никаких сил не хватит возиться с этими идиотами! И почему я только называюсь «Робин Гуд», а не он сам на самом деле?! Как было бы здорово! Да даже если не Робин Гуд, а просто — попасть бы в те времена. В Англию, а не в эту Деналагу, к королю Ричарду Львиное Сердце, а не к этому… А вот кстати! Я ведь до сих пор не удосужился выяснить: как, собственно, зовут короля Деналаги? И где он вообще и в частности?..

— Джонни, скажи: ты знаешь, как зовут нашего короля?

Малютка молча кивает. Блин, дубина тупая!

— Ну, и как же его зовут?

То, что произносит Джон, вполне можно понять и как «Рейнгард», и как «Рейнджер», и как «Риккардо». Во всяком случае, половина звуков совпадает с каждым из этих имен. Правда, куда деть другую половину — ума не приложу…

— Где он сидит? В смысле, где его манор?

Королевский манор под названием «Тур» располагается где-то на юге, так как именно туда и махнул лапищей Джонни, добавив еще совершенно непроизносимое название какой-то реки, на которой этот Тур, собственно, и стоит. «Реварстсземзс» — как вам речушка, а?! Это я еще в первом приближении сумел произнести, а чтобы точно выговорить — язык надо в узелок завязать!

— Так, значит, король в Туре сидит?

Оказалось — сидит, но не в Туре. Король Деналаги отправился куда-то воевать и попал в плен. Кто там его в плен взял, я так и не понял, но, короче, в Туре сейчас этого «Рикенджерарда» не наблюдается. Там сейчас правит его братец Йокан, по прозвищу «Жжён», блин горелый, йокарный бабай! Хотя братец вроде бы и ничего так себе: король-то перед войной всех налогами так задушил, что даже после его отбытия еще года два народ с голоду пух, а братан его налоги приотпустил, хоть раздышаться стало можно.