Развод. Счастье любит тишину - Анна Барс

— Маша, ты уходишь в дебри, — осекаю её, а сам внутренне бешусь от сказанного. — Я спросил тебя о другом: как давно и куда уехала моя семья?

Цокнув языком, Маша недовольно мотает головой, вздыхает. А потом выдаёт такое, что мне хочется кулаками расхерачить здесь все стены.

— К адвокату они уехали, — простодушно поясняет она. — К тому, который помогал Алисе иск составлять. Толковый мужик такой, знаешь. Молодой. Моложе, чем ты, кстати. И приятнее намного. Я Алисе сразу сказала: «Такая корова нужна самому!». И, знаешь, она, похоже, прислушалась.

Глава 26. Любимая теща. Богдан Можайский

— Что ты сказала? — медленно переспрашиваю, как будто не понял.

Хотя понял. Каждое слово.

Ни насмешка, ни злость, ни даже ярость — ничего из этого не сравнится с тем, что сейчас во мне вскипает. Это хуже. Это личное. Темное и опасное.

У меня аж ладони в кулаки сжимаются.

Маша смотрит на меня с вызовом. Она, чёрт возьми, получает от нашего разговора удовольствие.

— Ты всё прекрасно слышал, Богдан. Не делай вид, что оглох.

— Следи за словами, Маша, — мой голос звучит жестко, что моментально помогает подруге жены прийти в себя. Она смотрит на меня, растерянно моргая. — Ты хочешь сказать, она, Алиса снюхалась с другим мужиком?!

Когда я говорю это вслух, мне хочется срочно куда-нибудь впечатать свой кулак. Причем пару раз, пока не отрезвею.

— А ты как думал? — Маша все еще старается держать хорошую мину при плохой игре.

И следа не осталось от той напыщенности, с которой она распахивала передо мной дверь.

— Что я думал?! — рявкаю так, что подъезд содрогается. — Она ещё моя жена! Вот, что я думал. Какие в задницу, мужики?

Я готов убивать.

— По документам она тебе может быть и жена… — блеет Маша защищая супруга. — Но давай посмотрим правде в глаза: она уже давно перестала видеть в тебе своего мужчину.

Этот треп я воспринимаю, как фоновый шум.

— С чего ты вообще взяла, что между ними что-то есть?! — я повышаю голос, на что Маша инстинктивно запрыгивает обратно в квартиру.

Но у нее все-таки хватает наглости, либо же тупости, сказать мне следующее:

— Потому что она снова начала улыбаться. Ясно тебе?

— И что?

— А ты не замечал? Когда женщина рядом с мужчиной, который ей приятен, она снова чувствует себя живой. И из разбитой домохозяйки превращается в цветущую, улыбающуюся женщину!

Судя по запалу Маши подруги много вечеров провели за полосканием моих костей.

— Какие вы бабы наивные, — смотрю на нее как на дуру, и она это понимает. — Я бы посмотрел на то, как бы вы улыбались от счастья в нищете.

— Это у тебя все упирается в деньги, Можайский. Алиса совершенно другая, не то что твоя пустоголовая силиконовая Диана. Которой только и подавай деньги!

Точно обсирали меня закадычные подружки. А значит, хрен там я Алисе безразличен.

— Алиса другая, говоришь? — бросаю Маше наживку, чтобы она передала мои слова подруге как можно скорее. — Тогда почему она так рвется отпилить у меня нехилый такой кусок имущества и бизнеса? Может, у нее с Дианой всё-таки больше общего, чем ей хочется признавать?

Машка на глазах надувается, словно рыба фугу. А я, нацепив довольную рожу — не прощаясь, ухожу. Пусть так и передаст жене.

Внутри полный раздрай.

Шанс того, что Алиса сама бы бросилась на мужика — минимален, если не сказать исключён.

А вот то, что на нее легко можно запасть — это к гадалке не ходи.

Жена у меня что надо, и надо было об этом думать раньше, прежде чем палец нажал «лайк» под фоткой Дианы с вываливающимися из декольте сиськами.

Это же красиво. Такое мужикам нравится. Но только, когда так делает либо чужая телка, либо «общая», которую можно попользовать и забыть.

Алиса порядочная, и никто, кроме меня не имеет права даже мельком глянуть на ее декольте или другие части тела!

Пока я об этом думаю, щёлкает дверь лифта, и я жму кнопку так, будто от этого зависит чья-то жизнь.

Пока кабина едет, я стою, уставившись в стену, отражаюсь в тусклом зеркале.

Усталый, злой как собака мужик с мешками под глазами.

Выхожу из подъезда на автомате. Тихая ярость несет меня над землей.

Какого хрена она водится с каким-то типом?! Мы ещё женаты.

Понятно теперь, почему все документы на развод были так грамотно оформлены. Старался, падла, чтобы поскорей заполучить Алису. Не дождётся.

Только через мой труп.

Я не позволю.

Моей ярости нет предела, ощущение, что во мне кипит лава. Как вулкан, который готов убивать всё вокруг.

Перебираю в голове варианты. Где искать Алису? Где она может быть?

Куда бегут обиженные на своих мужей женщины, если не к подругам? В то, что Алиса с Наташей переехала к мужику — я не верю.

Это не вариант, потому что моя жена не легкомысленная дура. И это мне на руку. У меня есть время всё остановить. Всё исправить.

Вжимаю педаль газа в пол.

Лечу к Елизавете Павловне — любимой теще, отношения с которой у меня так до конца никогда не наладились. Не нравился я ей никогда, даже несмотря на то, что ради ее дочери вкалывал как проклятый.

Мать Алисы — жесткая тетка. Не сравнить с супругой, хотя в нашем пред разводном конфликте я все больше и больше вижу в Алисе тещу.

Но все равно решаю ехать к ней. Не потому, что это пипец, как разумно. А потому что, если есть шанс, что она там — я должен проверить.

Мчусь на автомате, не вижу ничего вокруг. Как бешеный. Подъезжаю к нужному дому, почти выпрыгиваю из своего джипа.

Уже у порога замедляю шаг, чтобы не предстать перед тещей взмыленным быком с бешеными глазами.

Нажимаю на звонок — ни звука. Звоню снова и снова, никто не подходит к двери.

Начинаю стучать. Слышу шаги. Открывается дверь, и…

Конечно же, я вижу недовольное лицо Елизаветы Павловны.

— Здравствуй, любимая теща, — улыбаюсь во все тридцать два.

— Ну здравствуй, зять, — на меня смотрят злющие, как у мегеры глаза. Но привлекает мое внимание не это, а скалка в руках Елизаветы Павловны. — Чего приперся?

Глава 27. Тебе нигде не рады. Богдан Можайский

— Пришёл поговорить, — делаю шаг внутрь, но она преграждает путь скалкой. Что за бред. — Уберите