Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико - Каролин Дарьен

мебели стояли лишь пластиковые садовые стулья. Однако это не помешало отцу с торжественным видом вручить матери золотое кольцо, украшенное полудрагоценными камнями, словно этот жест мог искупить его недавние ошибки. В тот момент он казался подростком, пытающимся загладить вину перед строгим родителем. Мама, не скрывая разочарования, попросила его сдать кольцо в магазин и вернуть деньги.

Стоило мне начать говорить со специалистом, как слова хлынули потоком, который я уже не могла сдержать:

– Отец однажды взял все мои сбережения, заработанные на летних каникулах, даже не удосужившись меня предупредить. Я узнала об этом лишь спустя время. Он же уверял, что у него были на то причины и что скоро он мне все вернет. С ранних лет я невольно сравнивала свою семью с другими и ясно понимала: у нас все было перевернуто с ног на голову. Словно я, еще ребенок, была вынуждена взять на себя роль родителя для собственного отца. Я чувствовала ответственность за него, видя в нем человека ненадежного, порой даже беспомощного. И уже тогда мне приходилось ему помогать.

Я до сих пор помню те споры и обсуждения, в которых мне, ребенку, не стоило участвовать, а уж тем более выбирать чью-то сторону по настоянию родителей. Так появилась моя привычка искать убежище у друзей, в их домах я могла укрыться от бремени взрослых проблем.

Отец нередко прибегал к уловкам, стремясь создать в доме иллюзию благополучия. Я видела, как он колебался, терзаемый сомнениями, и терпел неудачи, пытаясь освоить новые профессии, совершенно ему чуждые. По образованию он был электриком, но это не останавливало его от амбициозных, обреченных на крах затей. Однажды он решил открыть собственное дело и уговорил нас, меня и братьев, помочь ему. Мы одолжили ему деньги на регистрацию общества с ограниченной ответственностью в сфере услуг. Итог оказался предсказуемым: вскоре он объявил о банкротстве, погрузившись в еще более глубокую пропасть финансовых и личных трудностей.

Амбиции отца и его затеи нередко ставили нас в трудное положение. К счастью, у мамы была стабильная работа – она более двадцати лет занимала должность кадрового сотрудника в одной компании. Благодаря этому еще в начале девяностых ей удалось получить жилье в престижном районе парижского пригорода. Так мы оказались в просторном загородном доме с пятью спальнями и садом, где росли тенистые деревья. Дом стоял в тихом квартале на берегу реки Марны, и там мы прожили больше шестнадцати лет.

Несмотря на свои слабости, отец умел быть настоящим папой – таким, кто всегда рядом со своими детьми и готов их выслушать. По крайней мере, для меня он был именно таким. Например, он долго поддерживал мое увлечение современными танцами: сама я уже собиралась их бросить, но в итоге занималась ими до двадцати лет. Когда я была студенткой, он даже сам отправился к моему преподавателю, чтобы узнать, могу ли я участвовать в учебно-социальной программе Sport-études[17]. Его забота проявлялась в мелочах и значила для меня многое.

В те годы отцу важно было сохранять хотя бы видимость нормальной жизни. Он отвозил меня в лицей рано утром, избавляя от необходимости ехать на автобусе. Пока я не получила водительские права, он в свои выходные охотно забирал меня в любое время дня откуда угодно. Когда мое сердце оказывалось разбито или между мной и мамой вспыхивали ссоры, отец всегда находил слова утешения, чтобы сгладить любые острые углы. Его неизменным напутствием для нас троих было: «Ваш путь будет куда лучше моего». Эти слова он повторял нам на протяжении всей юности, словно заклинание.

Отец искренне сожалел, что недоучился. Часто он вспоминал эпизоды своего детства, и в этих рассказах сквозила горечь. В тринадцать с половиной лет его заставил работать собственный отец. Пришлось бросить школу в Кенси-су-Сенар, где он жил с рождения. Оттуда он отправился в регион Эндри Луара, там находится центр социальной реабилитации для осужденных. Там его родители служили сторожами. Судя по всему, детство отца было далеко не безоблачным.

Получив профессию электрика, он стал поддержкой для своей семьи, работая на стройках в провинции, а затем в Парижском регионе. О своем отце, моем деде, он говорил с презрением, называя его бездельником и маргиналом, живущим на пособие. Однако тот был мастером на все руки, и этот талант передался обоим его сыновьям. К мастерству деда стоит добавить находчивость – умение выкручиваться из сложных ситуаций по так называемой Системе D[18].

Пока мы с братьями взрослели, нередко обращали внимание на нестабильный характер нашего отца, не раз чувствуя его раздраженность и завистливость. Однажды мы подловили его на том, как он обернул действительность в свою пользу, чтобы утешиться этим. Но поскольку мы втроем любили его, то принимали таким, какой он есть. Просто были в курсе всех его недостатков.

В этом месте моего рассказа психиатр предложил взять паузу. Немного помолчав, он попросил положить руку ладонью на стол на несколько секунд. После чего заставил ее поднять, чтобы проанализировать уровень моего эмоционального стресса: волнуюсь ли я, опечалена или пытаюсь справиться с переживаниями от того, что я сейчас ему рассказала? Выполнив это, я увидела, что на столе остался влажный след. Психиатр невозмутимо смотрел на меня:

– Как вы себя ощущаете?

– Чувствую себя преданной. Мне стыдно быть дочерью преступника.

12 декабря 2020 года, суббота

С момента наших разногласий, спровоцированных отцовским письмом от двадцать четвертого ноября, Флориан отгородился от нас невидимой стеной своего молчания. Вместе с матерью он намеревался самостоятельно завершить переезд из дома в Воклюзе. Для этого они планировали вернуться туда поездом и нанять грузовик, чтобы забрать все, что осталось от прежней жизни, дабы перевезти это под Париж, к Флориану.

Последние десять лет существования моей матери уместились в несколько скромных коробок, выстроенных в ряд, словно молчаливые свидетели ушедшего времени. Остальное продали, выбросили или раздали, будто стирая следы постыдного прошлого.

Уже несколько дней мать порывалась передать отцу в тюрьму его вещи. Она собрала для него сумку, сложив теплую одежду и немного личных предметов, которые хотела оставить в комнате приема передач тюрьмы Ле-Понте. Даже самые преданные друзья отца отвернулись от него, потрясенные, узнав о причинах его заключения, и не удостоили его подобной заботой. Однако, прибыв на место, мама услышала от надзирателя, что передать вещи невозможно, был выходной день. Отец сможет получить их лишь после того, как содержимое сумки проверят, и не раньше середины следующей недели. Не могу поверить, что она беспокоится о человеке, который целых десять лет подвергал ее ужасающему