Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико - Каролин Дарьен

отец, как и его братья с сестрами, был против этих отношений. Но последнее желание матери, высказанное на смертном одре, перевесило их протесты. Умирая, она просила детей поддерживать отца, к которому питала безграничную любовь. Доминик смирился с этим странным, ненормальным союзом. Со временем он отдалился от Дени, и их пути разошлись окончательно – как и мои с ним. История повторилась: отец порвал связь со своим отцом, а я, в свою очередь, с отцом своим, также по причине его извращенного желания.

И все же, несмотря на это, с семи до одиннадцати лет родители отправляли меня на каникулы в Шатийон-сюр-Эндр к тому самому деду, который жил с женщиной, выращенной им самим. Я помню Люсиль – такую старую на вид, хотя ей было всего двадцать пять, всегда в домашнем халате. Она едва умела писать и не могла даже переключить канал телевизора или радиостанцию без разрешения Дени. Она убирала дом, стирала, мыла посуду. Мой брат Давид иногда за столом потихоньку передразнивал ее привычку тщательно вытирать пыль с мебели, которую она уже протерла. А я прониклась к ней глубоким сочувствием. Люсиль жила в полном одиночестве, вдали от ровесников, погруженная в свой внутренний мир, став заложницей приемного отца, сделавшего ее женой. В редкие минуты покоя, качаясь на садовых качелях и глядя в пустоту, она вырывала себе волосы клочьями. Лишь позже я узнала, что это называется трихотилломанией.

Я не понимала, зачем родители отправляли меня туда на каникулы, даже вместе Давидом. Но в одиннадцать лет мама все же спросила, хочу ли я продолжать ездить туда летом на несколько недель. Я отказалась. В 2004 году Дени умер, и я ни разу не пожалела о том, что его больше нет.

Когда мне исполнилось сорок, я узнала, что Люсиль попала в психиатрическую клинику, у нее обнаружили тяжелые психические расстройства. Тогда детские воспоминания обрушились на меня, словно лавина. Всплыла картина, как Дени упорно пытался учить Люсиль водить его бежевый Citroën C15. Я, сидя на заднем сиденье, еще ребенком стала свидетелем жестокой сцены унижения, закончившейся ее слезами. Снова и снова я спрашивала себя: зачем родители отправляли нас туда? И почему они ничего не сделали, чтобы вызволить Люсиль из той нездоровой жизни?

Отец, долгое время я весьма наивно полагала, что тебе удалось избежать разрушительного семейного наследия. Но все оказалось намного проще. Ты так и не отважился дать отпор своему отцу, будучи трусом и эгоистом. Ты не смог защитить даже свою собственную жену и сохранить нашу семью.

Последующие дни были мучительными. Давило ощущение, будто меня заперли в моем же доме. Но при этом я не считала себя виновной или угнетенной, лишь подавленной. Меньше всего хотелось тратить свои силы на то, чтобы спорить с матерью. Мне важно, чтобы Том видел во мне достойную, стойкую и бойкую мать. Чтобы он мог гордиться своими родителями.

18 ноября 2020 года, среда

Уже две недели как я на больничном. Бездействие не для меня, и, к счастью, я нашла способ немного снять напряжение: обратилась к писательству. Записывая свои эмоции в дневник, я обретаю возможность хоть немного отстраниться от происходящего. Писательство стало моим спасением, моей терапией, которая помогает пережить травму.

Но пришло время вернуться в старое русло, меня ждала работа. Уверена, что она отвлечет меня от мыслей об отце. До окончания судебного процесса я все равно не получу ответов. Сейчас отца обвиняют в изнасиловании при отягчающих обстоятельствах с применением сильнодействующих веществ, в групповом изнасиловании, а также в нарушении неприкосновенности частной жизни путем фиксации, сбора или распространения фотографий сексуального характера. На данный момент полиция устанавливает личности более шестидесяти подозреваемых, чтобы нагрянуть к ним домой ранним утром и арестовать.

Так какой смысл погружаться мне в это сейчас? Судебный процесс состоится в назначенное время, но не раньше 2024 года. К тому времени я буду готова встретиться лицом к лицу с отцом и всеми, кто причастен к насилию над моей мамой. Я надеюсь, что и она ко дню суда станет сильней.

Мне хочется верить, что в шестьдесят восемь лет все еще возможно, что впереди есть светлые моменты. И я очень сильно по ней скучаю.

23 ноября 2020 года, понедельник

Я

рада наконец вернуться в свой офис. Это походит на второе рождение, ощущение чего-то нового переполняет меня. О личных трудностях я предпочитала не говорить, просто наслаждалась долгожданной встречей со своей командой. Это как глоток свежего воздуха, осознание того, что находишься именно там, где твое место.

В тот же день руководство предложило мне взяться за совершенно новый проект. Это было неожиданно, но я давно стремилась к чему-то подобному – к переменам, к новому вызову. Меня охватило несказанное облегчение, ведь я ощутила в себе порыв к движению вперед! Правда, эйфория длилась недолго: вскоре я поняла, что этот маниакальный драйв достался мне от отца. Я не раз видела, как он с огромным энтузиазмом начинал очередной проект сразу после неудачи, с горящими глазами упорно ставил перед собой новые цели.

24 ноября 2020 года, вторник

Я покинула офис раньше шести вечера с чувством, что день все-таки удался. В голове крутились идеи и проекты, мое сознание вновь брало верх над обстоятельствами. Полю нравилось видеть меня такой – полной энергии и вдохновения.

Уже из машины я позвонила маме, чтобы поделиться своим хорошим настроем. Но ее слова стали для меня неприятной неожиданностью и буквально приковали к рулю: «Знаешь, твоему отцу плохо там, где он сейчас. Он страдает. Похоже, за последние годы я что-то упустила, недодала ему».

Мне показалось, что я ослышалась, но нет. «Ладно, – сказала я себе, – сочувствие к своему мучителю – это чистой воды стокгольмский синдром». Почувствовав мою растерянность и досаду, мама быстро закончила разговор и повесила трубку.

Дома меня охватило дурное предчувствие. Я тут же поделилась этим с Полем, и он рассказал, что произошло. Ему позвонил мой брат Давид и сообщил: отец отправил письмо маминой подруге Сильвии и ее мужу прямо из СИЗО в Ле-Понте. Письмо передал его сокамерник, то есть оно было отправлено нелегально. Таким образом, отец, нарушив все правила, вышел на связь со своей жертвой – собственной женой. Утром мама обнаружила это письмо, и оно ее сильно расстроило, как и моего брата Флориана. Давид пояснил, что отец просил «не бросать его и помочь материально».

Меня захлестнула ярость. Их наивность поражала. Неужели они до сих пор не понимают, с кем мы имеем дело? И почему