Он просил говорить шепотом. Громкое дело о тихом насилии в семье Пелико - Каролин Дарьен

и не пользовались парфюмом, а мобильные телефоны оставляли в машинах – это исключало риск, что мать проснется, например, от случайного звонка. Они должны были раздеваться на кухне и оставлять одежду на крыльце – на случай поспешного бегства. Отец предлагал им согреть руки в горячей воде, чтобы холодные прикосновения не разбудили маму посреди ночи. Чтобы они посильнее возбудились, он показывал им записи предыдущих изнасилований. Затем еще раз говорил, что согласен, чтобы они «трахнули» его жену. Он подчеркивал, что в теплой супружеской спальне должна соблюдаться полная тишина либо быть слышен томный шепот.

Позже на допросе следователи спросили отца, знали ли его «гости», что в те моменты моя мать находилась под действием сильнодействующих препаратов. Он ответил, что всегда предупреждал их о ее состоянии. Увидев ее без сознания, они не только не останавливались, напротив, это их подстегивало. Затем следователи поинтересовались, испытывал ли он сексуальное влечение к своей дочери. Отец проигнорировал вопрос, уклонившись от ответа. Когда ему показали снимки, на которых я лежала обнаженная и без сознания, он притворился, будто не помнит о них и они ему ни о чем не говорят. Тем не менее он признал, что на фото была я: «Да, это моя дочь, но я ничего такого не припоминаю. К тому же, взгляните, она слишком молода по сравнению с теми, с кем я обычно это делал. Это совсем не в моем стиле. Посудите сами хотя бы по тем снимкам, что вы нашли в моем компьютере». В конце он заявил: «Я никогда даже просто не трогал свою дочь».

Меня охватила неукротимая злость. Казалось, что моя мать не осознавала, насколько чудовищны высказывания человека, который называл себя образцовым мужем и отцом. Первое ознакомление с делом длилось уже несколько часов, время близилось к вечеру. Я убеждена, что мы всего даже не знаем. В тот момент меня настигло осознание, что мы с мамой по-разному оцениваем личность отца и его поступки. И, похоже, никогда не будем смотреть на них одинаково. Я поняла, что она ушла в полное отрицание, выбрав для себя такой механизм защиты. И если я встречусь лицом к лицу с мамой, вполне могу выйти из себя. У меня трещит голова, и я чувствую себя такой измученной, что на сегодня пора бы заканчивать.

10 декабря 2020 года, четверг

Вечером меня пригласили на встречу с экспертом психолого-психиатрической экспертизы, назначенным следственным судьей, чтобы тот оценил мое душевное состояние после ознакомления с материалами дела. Часы показывали почти девять, а за окном царила промозглая стужа, проникающая, как казалось, в самую глубину души.

Я представила себя один на один с этим специалистом в его кабинете, расположенном в здании, которое было построено еще в восьмидесятые годы. Помещение больше напоминало жилую квартиру, нежели медицинский кабинет, и от этой мысли мне стало не по себе. Делиться своей историей с незнакомцем, да еще мужчиной, было пугающе. Страх этот тлел во мне с того самого дня, когда несколько недель назад я получила направление на эту экспертизу. Прошло еще не так много времени, чтобы моя душевная рана перестала кровоточить.

В комнате ожидания на стенах висели африканские маски и выцветшие фотографии из далеких путешествий, словно молчаливые свидетели чужих жизней. Ко мне вышел опрятный мужчина с сединой в волосах, облаченный в строгий темный костюм. Он приветливо пригласил меня в свой небольшой кабинет. Оказавшись внутри, я невольно принялась разглядывать каждый угол этого тесного пространства. «Отсюда не сбежать», – мелькнула тревожная мысль. Взгляд мой уперся в громоздкий книжный шкаф, заставленный книгами по психиатрии и изучению человеческого поведения – они словно молчаливые стражи чужих тайн и душевных изломов.

В первые минуты он молчал, внимательно наблюдая за мной. Я застыла, боясь даже пошевелиться под этим изучающим взглядом. Наконец он заговорил:

– Этот опрос пройдет в несколько этапов. Сначала мне хотелось бы услышать о вашем детстве и юности. Затем о вашей взрослой жизни до и после случившегося. Расскажите также о роли вашего отца в семье. Потом я предложу опросники с вариантами ответов, чтобы оценить характер и глубину вашей травмы. Конечно, если она все еще тревожит вас.

Я выпрямилась, глубоко вздохнула, и слова полились неожиданно легко.

– Я вторая из трех детей, единственная дочь своих родителей. Получила высшее образование и всегда много трудилась, стремясь к своим целям. Мои родители в разные периоды своей жизни переживали времена откровенной нестабильности. Честно говоря, они не смогли уберечь меня ни от своих супружеских разладов, ни от хронической финансовой зыбкости. Реальность с ее жестокими уроками вошла в мою жизнь слишком рано. Мне не исполнилось и девяти, когда я стала свидетелем сцены домашнего насилия. На моих глазах отец в ванной комнате схватил маму за ворот блузки, приподнял и прижал к стене так, что ее ноги повисли в нескольких сантиметрах от пола. Думаю, именно тогда в ней впервые зародилось желание уйти от него. Спустя некоторое время, когда подобные сцены повторились, она так и сделала.

Однажды, когда мне было пятнадцать, я вернулась днем из школы домой, чтобы пообедать. Внезапно дверь распахнулась, и в квартиру ворвался полицейский в сопровождении судебного пристава и толпы грузчиков. Они пришли забрать всю мебель из нашей гостиной – и тем самым бесстрастно напомнить о том, как хрупка бывает жизнь, которую мы считаем своей.

Как оказалось, мой отец знал о том, что они придут, и успел подготовиться. Он спрятал те вещи, которые посчитал наиболее ценными – например, систему Hi-Fi и телевизор из гостиной. Вспоминаю, как я ругалась на этих несчастных грузчиков. А позже в практически пустой дом вернулась мама. В тот день я была страшно обижена на своего отца. Мне до сих пор видится, как он с бледным видом ходит туда-сюда по гостиной, рыдая, словно маленький мальчик. Плакать тогда хотелось и мне, сожалея о комоде из ценной древесины и мрамора. Его оставил дедушка своей дочери – моей матери. Этот комод занимал достойное место в нашей гостиной еще с моего рождения и был единственным напоминанием о моем покойном дедушке, которого я так сильно любила.

Будучи простым парнем, он смог построить карьеру в сухопутных войсках. В жизни ему выпало немало испытаний, но он остался добросердечным, хотя и был целеустремленным, строгим, не знавшим компромиссов человеком. И вот по вине моего родного отца единственная память о дедушке оказалась выставлена на торги.

Спустя несколько месяцев мы собрались в гостиной, чтобы отметить Рождественский сочельник. Обстановка была более чем скромной – вместо привычной