Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова

если бы она в этот момент была не в санатории, а на работе, ничего бы не случилось. Колька успокаивал её, говорил, что всё уже позади, ничего страшного, он жив и совершенно здоров, а с Верой Береславовной скоро тоже всё будет в порядке.

Мама немножко успокоилась, перестала плакать, попросила рассказать, что случилось. Колька стал рассказывать, вспомнил, как Вера Береславовна закричала, как она лежала без сознания, а он подумал, что она умерла, не выдержал и разревелся. Теперь уже мама принялась его утешать и говорить, что всё будет хорошо, Вера Береславовна скоро вернется домой…

Так они по очереди плакали, уговаривали и успокаивали друг друга, пока не вернулся дядя Валера с новостями. Оказывается, пока они тут рыдали на два голоса, он разыскал врача и выяснил, что у Веры Береславовны ушибы, сотрясение головного мозга и перелом левой ноги – как сказал доктор, легко отделалась. Мама и Колька опять чуть не заплакали – на этот раз от облегчения и радости.

– А я-то хороша: сижу, реву, а к врачу сходить не додумалась! Слава Богу, ты сразу сообразил, – сказала мама.

Дядя Валера и дальше вёл себя так же. Без суеты и лишних вопросов делал именно то, что больше всего требовалось в настоящий момент: гладил бельё, готовил, раскладывал по термосам еду и отвозил в больницу, объезжал аптеки в поисках нужного лекарства. Когда Вере Береславовне разрешили вставать, и выяснилось, что она никак не может научиться передвигаться с помощью костылей, он прикатил откуда-то кресло на колесиках.

Однажды вечером, вскоре после аварии, Колька сидел дома один. Мама дежурила в больнице, дядя Валера был на работе. Он выключил телевизор и отправился чистить зубы: пора ложиться спать. По пути в ванную внезапно вспомнил, что завтра – литературная викторина! Ему поручили сделать ромашку: в середине – жёлтый кружок, а на лепестках – вопросы. Колька совершенно забыл и про викторину, и про ромашку, и сейчас заметался по квартире в поисках бумаги, ножниц и клея. Ничего, успокаивал он себя, успею. Хорошо ещё, что вспомнил, а то схлопотал бы пару и вдобавок подвёл весь класс!

Часа через полтора ромашка была почти готова: лепестки, правда, получились не совсем одинаковыми по размеру, а строчки с вопросами ползли вкривь и вкось, но в целом Колька остался доволен результатом. Теперь раскрасить сердцевину в жёлтый цвет – и можно вздохнуть свободно.

Самое страшное случилось, когда работа была практически завершена. Колька неаккуратно задел локтем баночку с водой, та опрокинулась и залила водой злополучный цветок. Это была катастрофа. Ромашка безнадежно испорчена – не высушить. Бумаги больше нет – он её всю извел, пока вырезал лепестки. На часах – почти одиннадцать вечера, все магазины закрыты.

Когда Колька уже всерьёз решил, что жизнь кончена, в замке заскрежетал ключ. Дядя Валера оценил масштабы бедствия, задал сражённому отчаянием мальчику пару вопросов, снова куда-то ушёл, и его долго не было. Вернувшись, положил на стол толстую пачку цветного картона.

– Не было белой бумаги, – пояснил дядя Валера. – Но ничего, не расстраивайся. Будем делать цветик-семицветик. Зато, это самое, красить не придётся.

Он по-прежнему к месту и не к месту вставлял свою нелепую приговорку, но Кольке больше не хотелось называть его «Это-Самое». Даже про себя.

Они принялись за работу. Колька то и дело клевал носом, и дядя Валера отправил его спать. Проснувшись утром, мальчик обнаружил, что тот уже уехал. На столе лежал красивый цветок с аккуратными, по линеечке, вопросами на ярких лепестках.

Веру Береславовну выписали за неделю до Нового года. К её возвращению домой мама с Колькой нарядили большую искусственную елку – пушистую и очень похожую на настоящую. Развесили по комнатам разноцветные гирлянды, на окна наклеили снежинки и звездочки.

Украшения и елку Колька и дядя Валера покупали в огромном супермаркете. Полная пожилая кассирша спросила:

– Что это у вас все в двойном экземпляре?

– Так нам, это самое, две квартиры надо украсить!

А Колька прибавил:

– Нашу и бабушкину.

– Подарки Дед Мороз сразу под обе ёлки складывать будет? – Кассирша улыбнулась, и на щеках у неё появились ямочки.

– Деда Мороза не бывает! – строго ответил Колька.

Ответить ответил, а сам потом подумал: наверное, он всё-таки существует. Ведь кто-то же исполнил его самое главное желание.

Особый пациент

Григорий Кузьмич попал в больницу сразу после дня рождения: слишком бурно отметил шестидесятилетие. Говоря по правде, любил это дело, в смысле выпить да закусить. А если уж совсем честно, меры не знал.

Когда жена принималась кричать, алкашом обзывать, он в долгу не оставался. А чего она, дурная баба, не понимает, что ли? Жизнь нелегкая, радости в ней нету – на жену, кошёлку, глядеть да радоваться? Или тому, что работы толком нет, а все кругом – дорого? Или, может, дочь отрадой родителям стала? Укатила в другую страну, не звонит и не пишет.

Нет ничего хорошего, скука и серость, все надоело, а примешь немножечко на грудь – все-таки полегче дышится. Поутру, конечно, с похмелья, окружающий мир еще хуже делается. Как водится, добавишь граммулечку, чтобы снова повеселее стало…

Такой вот круговорот. А кто нынче по-другому живет? Григорий Кузьмич таких не знал. В его окружении все так – и ничего. Прихватило вот только вчера, привезли сюда еле живого. Теперь вот к операции готовят.

Григорий Кузьмич вздохнул и повернул голову влево, в окошко посмотрел. Небо темное, низкое, так и давит. Тоска.

– Чё, сосед, приуныл? – спросил мужик, чья койка была рядом.

Звали его Николаем, и был он дружелюбный, только болтливый чересчур. Кроме них в палате находились еще двое: старик по фамилии Кукин, так его и называли, не по имени и отчеству, он не обижался; а еще – парень молодой. Этот вечно носом в телефоне, пальцами по экрану возит, в ушах – наушники. Все четверо пациентов сейчас вытянулись на койках в ожидании медицинского обхода.

– Боязно, – признался Григорий Кузьмич соседу. – Врачи-то нынче… Прирежут и скажут, что так и было. Тем более мне сказали, баба какая-то будет оперировать. Ласточкина.

Сосед аж на кровати привстал, руками замахал.

– Да ты чего несешь-то! Хоть знаешь, садовая голова, кто такая Ласточкина?!

Григорий Кузьмич пожал плечами. Он понятия не имел.

– Профессор, руки золотые! Сколько народу с того свету вытянула – не счесть, к ней мечтают попасть, тебе вон повезло. И никакого различия не делает, будь ты хоть последний нищий, хоть миллиардер, ко всем отношение ровное, за каждого бьется и спасает, никаких денег с нашего брата