Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова

Надо же, неужели повезло в кои-то веки, подумалось Григорию Кузьмичу. Может, и поживем еще.

– И красавица, и умница, – тем временем разливался соловьем сосед, – но нрав, надо сказать, суровый. Не сюсюкается ни с кем, строго говорит, по делу. Но это и лучше: сразу понятно, надежный человек, слов на ветер не бросает…

Договорить не успел – открылась дверь. Начался медицинский обход.

И первой в палату вошла она – та самая легендарная доктор Ласточкина.

Примерно одних лет с Григорием Кузьмичом, только она, в отличие от него, королевой выглядит: ровная осанка, стройная подтянутая фигура, гладкая кожа, серебряные нити в густых каштановых волосах лишь шарма придают, очки в изящной оправе. А за стеклами очков – васильковые глаза.

Только у одного человека на свете видел Григорий Кузьмич такие глаза – глубокие, огромные озера синевы.

«Родственница?» – мелькнула мысль.

Глупая мысль, несуразная.

Потому что перед распластавшимся на казенной больничной койке Григорием Кузьмичом стояла именно она – Лиза. Только тогда, примерно полвека назад, у нее была другая фамилия.

– Добрый день, – приветливо поздоровалась доктор Ласточкина, а Григорий Кузьмич онемел, заледенел, только и смог, что головой качнуть.

«Узнала? – стучало в висках. – Только бы нет».

Он видел себя со стороны: убогий и жалкий, слабый, с плохими зубами и морщинами-канавами, с сеточкой сосудов на щеках и носу, почти лысый. Не должна узнать, ведь она помнит его совсем другим.

– Потапов Григорий Кузьмич, – произнесла доктор Ласточкина и прямо взглянула ему в глаза.

Сердце кувыркнулось и камушком упало куда-то вниз.

Разумеется, доктор Ласточкина узнала его. И не по фамилии, а в первый же миг, едва увидев. Минувшие годы как будто растворились, исчезли, и встало между ними то, что произошло тогда, давным-давно, и невозможно было притворяться, будто прошлое быльем поросло.

…Лиза Иванова и Гриша Потапов были родом из маленького городка, точнее сказать, поселка городского типа. С первого класса ходили в одну школу, учились в одном классе.

Школа была самая обычная, и люди в поселке жили обыкновенные, и Гриша был такой, как все. И только Лиза – одна на миллион. Есть такие люди, вроде бы все у них, как у всех: руки, ноги, голова. Но Бог отчего-то выбрал их, отметину поставил или в макушку поцеловал, по-всякому сказать можно, суть одна.

Вот и Лиза с ранних лет была особенная.

Родители говорили: светлая душа. Лиза с младенчества вовсе не умела сердиться, скандалить, обижаться. Учителя в школе тоже нарадоваться не могли: способная, доброжелательная, вежливая девочка отлично училась, не грубила и не дерзила старшим. Ее ставили в пример и хвалили на классных собраниях.

Лиза мечтала стать врачом и трепетно относилась ко всему живому, постоянно кормила и лечила кошек и собак, была готова прийти на помощь каждому.

Только с ровесниками у нее никак не складывалось. В начальной школе еще туда-сюда, но чем старше становилась, тем отчетливее просматривалась пропасть между нею и другими ребятами.

Это было, если вдуматься, одновременно непонятно и естественно. Непонятно, потому что Лиза была доброй, отзывчивой и никому не делала зла, наоборот, готова была объяснить сложную тему, дать списать, подсказать, выручить.

А естественно, потому что подростковые коллективы больше других подвержены инстинктам стаи, готовы клеймить, отторгать от себя, топтать тех, кто отличается от остальных. Лиза и ее одноклассники взрослели – конфликт обострялся. Иванову гнали, дразнили, над ней смеялись, а если учителя замечали это и пытались заступиться за девочку, становилось лишь хуже.

Лиза приносила из дома еду для собаки и щенков, которых та родила за школьной теплицей, – ее называли «псиной», девочки демонстративно морщили носы и заявляли, что от Лизы воняет, что с ней невозможно сидеть за одной партой. Так, кстати, она и сидела в одиночестве с шестого класса.

Если чьи-то хулиганские выходки становились известны учителям, все винили Лизу, дескать, стукачка, кто, если не она! Даже если и ясно было, что Иванова ни при чем.

Девочки начинали краситься, завивать челки и курить – Лиза была все та же, что и прежде: заплетала косу, не прикасалась к губной помаде, не пробовала затягиваться сигаретой.

«Белая ворона, – кривились одноклассницы, – никак из пеленок не вылезет».

С годами Лиза стала понимать: похвалы учителей делают ее положение еще невыносимее, для всех она – Лиза-подлиза, которую награждают не за успехи, а за то, что умело поддакивает взрослым. При этом нарочно учиться хуже Лиза не могла: золотая или серебряная медаль обещали стать пропуском в институт, увеличивали шансы поступить в медицинский.

Но сильнее всего, наверное, одноклассников злило то, что Лиза никогда не отвечала на оскорбления, не кричала и не обзывалась в ответ. Молчала, отходила в сторону, не реагировала. Это автоматически ставило ее на принципиально иную ступень, она оказывалась выше обидчиков, и те смутно понимали, что, унижая Лизу, унижают себя.

За непротивление злу насилием девочку прозвали «Блаженной», с этой кличкой, приклеившейся намертво, она перешла в восьмой класс.

Стоит сказать, что травля, как всегда и бывает, исходила от нескольких ребят, вожаков и лидеров класса. Остальные поддакивали или молчаливо соглашались, чтобы не портить отношения, не ухудшать свое собственное положение в иерархии. Пойти против толпы – это сложно, почти невозможно, мало кто рискнет проявить симпатию к непопулярной, гонимой девочке. Вступишься за нее – и окажешься в схожей ситуации!

Вот и Гриша Потапов не решался.

То, что Лиза ему нравится, мальчик понял еще в седьмом классе. Гриша занимался спортом, лучше всех играл в футбол, считался одним из самых симпатичных мальчиков в классе и нравился девочкам, в том числе и Юле, первой красотке, дочке городского главы. Юля щеголяла модными нарядами и вела себя нахально и вызывающе, что, как она думала, добавляет ей «крутости».

Юля строила Грише глазки, а он внутренне сжимался, потому что та казалась ему вульгарной. При этом Лиза напоминала принцессу, только вот из той башни, где она была заточена, от того дракона, который ее мучил, спасти избранницу Гриша не мог.

Когда они перешли в восьмой класс, Гриша стал догадываться, что тоже нравится Лизе. Ее синие глаза вспыхивали и лучились еще ярче, когда она смотрела на него. Судя по всему, Лиза догадывалась о его влюбленности и не сердилась, что он робеет, близко к ней не подходит.

Лиза, может, и не презирала его за слабость, однако сам Гриша – презирал. Месяц за месяцем мучился из-за собственной трусости, чувствуя, что упускает жизненно важное. Было больно наблюдать за тем,