Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

А самой, конечно, очень страшно, но Антошку все равно ждет потрясение, которого не избежать. В любом случае, он узнает, что у него есть пятилетняя сестра.

— Тогда завтра плохого дядю ждет серьезный разговор с маленькой девочкой, а после он поедет к сыну, проверит, не сожрали ли его сурки и побеседует с ним, — встает.

— Но ты ведь его не оставишь с голодными сурками?

— Я привезу его к мамочке, — Руслан стягивает пиджак, — ведь и ей надо побеседовать с сыном и поделиться своим взглядом на жизнь. Поймет ли?

Глава 31. Закрой за мной, Глаша

— Твоя мама отказалась приехать за тобой, — говорит Руслан, не отводя взгляда от Ани.

Она молчит и крепко держит котенка в своих маленьких ручках.

— Я ее нашел, Аня, но она…

Руслан замолкает, сжимает переносицу и медленно выдыхает. Я успела заметить, как дрожала его ладонь.

Я хочу заползти за плинтус маленьким тараканом, потому что сейчас я не желаю быть человеком.

То, что происходит сейчас — дикость.

— Она не придет за тобой, — Руслан убирает руку с лица и вновь смотрит на Аню, — и не жди ее.

Аня бледнеет и переводит на меня взгляд, и время в этот момент останавливается. Ее глаза отпечатываются в памяти ожогом.

— Он не врет, — едва слышно отвечаю я.

Не кричит, не ревет и даже не шевелится. Похожа на куколку, чьи глаза тускнеют.

— Она больше не твоя мама, — Руслан сжимает кулак на колене, — потому что мама это та, которая не бросает и не уходит.

Я сажусь на диван:

— Ты останешься здесь, со мной.

Я хотела сказать “хочу, чтобы ты осталась со мной”, однако сейчас Ане нужно твердое решение, которое подхватит ее в падении.

Она останется. Тетя Аглая ее не отпустит, не позволит забрать, не даст уйти или сбежать.

Она останется, потому что я беру на себя ответственность за ее жизнь. Аню важно сейчас ограничить властью взрослой женщины, а не мягкостью.

Аня так и молчит.

Я ждала сложного вопроса “Теперь ты моя мама?”, на который я бы не знала, как ответить, но его не последовало.

— Мне жаль, Аня, — шепчет Руслан, — но этой женщины больше не будет в твоей жизни. Больше она не будет на тебя кричать, бить, наказывать и говорить гадости. Все это допустил я, когда сам тебя бросил.

Вопрос “почему ты меня бросил?” тоже не рождается в тишине.

— Я трус, Аня. Все это вина моей трусости. Я испугался тебя, потому что могла быть разрушена моя жизнь, но теперь она разрушена у тебя. Я выбрал себя, — делает паузу и тихо продолжает, — и проиграл. Теперь я не в шутку признаю, что я плохой человек, который… лгал, убегал и предавал. И это было так легко, а сейчас… — судорожно выдыхает, — очень сложно. Сложно и стыдно смотреть в твои глаза.

Хмурится, отводит в сторону взгляд и молчит долгую напряженную минуту:

— И у тебя все будет хорошо, пусть сейчас страшно, — смотрит на меня, — потому что ты будешь с тетей Аглаей. Она сделает для тебя то, что не могли сделать другие. Защитить, полюбить и показать, что мир может быть другим. Хорошим, добрым и уютным. У нее получится перекрыть всю ту несправедливость, которая с тобой случилась, потому что она сама столкнулась с ней и выстояла, — медленный вдох, — одна.

Он медленно встает и выходит из комнаты под блеклым взглядом Ани, расстегивая верхние пуговицы на рубашке.

Вот он настоящий.

Уставший, растерянный, но вместе с тем осознавший, что настало время собирать камни.

Одному.

Без угроз, манипуляций и без жалости к себе такому одинокому, не понятому и не принятому.

Никто не кричал ему с ненавистью “проваливай, оставь меня и я тебе теперь никто”, но иногда слова и злоба не нужна, чтобы человек понял, что он у грани, за которую он перешагнет один.

Я знаю, что он не спал всю ночь и сидел в кабинете при тусклом свете настольной лампы.

Возможно, он ждал того, что я зайду и все же возьму его за руку, но я не пришла и не сказала, что я рядом.

Это был не бунт, не злость и не обида.

И не попытка наказать неверного мужа равнодушием.

Ему надо было проснуться, открыть глаза, увидеть себя, свои решения и осознать, что так нельзя жить. Со мной и без меня.

Я была готова к тому, что он все же уйдет, но он не сбежал и развернулся в сторону другого пути, на котором будет сложно и больно. На котором он примет разочарование детей, их злость, обиду, но у него будет шанс ответить на нее. Его не сразу услышат, однако сейчас шанс остаться отцом у него выше.

Да, будет отцом, который однажды струсил, который принял неверные решения, который обижал, но у него теперь есть право поговорить об этом.

— Иди сюда, — притягиваю к себе Аню, которая все еще сидит молчаливой куклой. — На улице солнышко и мы сейчас пойдем гулять.

Молчит.

— Возьмем с собой бутылочку компота, кусочки фруктов, маленькие бутербродики…

Так и молчит.

— Надо будет еще влажные салфетки взять, — продолжаю я.

Жизнь идет своим чередом, и она подхватит Аню в свой поток, пусть сейчас она закрылась.

Я не позволю ей уйти на дно и вытяну на солнце. Будет трудно и будет много сомнений.

— И тебе придется мне помочь подготовиться к прогулке, Аня, — встаю. — Я не умею аккуратно складывать фрукты в контейнер. Ты умеешь?

Поднимает на меня взгляд.

— Я чищу, режу, а ты складываешь, — взора не отвожу. — Как принято?

Неуверенно кивает, и я выхожу из гостиной.

В прихожей притормаживаю. Руслан у зеркала приглаживает волосы и смотрит на меня через отражение.

Его глаза стали другими, и я понимаю, что эти шесть лет в них было много тихого ожидания необратимого, а сейчас взгляд — чище.

— Мы с Антоном к вечеру будем. По пути заеду к Анфисе. Думаю, она пары прогуливает.

— Вероятно, но можно и прогулять, — пожимаю плечами и с небольшой усмешкой спрашиваю, — с подарком поедешь?

Он с одобрением хмыкает, оценив мою острую шпильку, и отвечает:

— Боюсь, что нет. Буду сам тем еще подарком.

— Ну, удачи, — прохожу мимо, и за мной топает молчаливая Аня.

Она останавливается, и я оглядываюсь. Держит у груди игрушечного котенка, а затем шагает к вешалке. Тянется к своему пальтишку, которое Руслан снимает.

Она лезет в карманы и что-то ищет, а затем