Развод. У тебя есть дочь - Арина Арская

Это девочкам полезно покричать, поплакать, а мальчикам еще важно выплеснуть агрессию.

Для нас слова зачастую ничего не значат, и к осознанию того, что можно говорить, мы приходим слишком поздно.

И Антон не позволит сейчас себе плакать, потому что… он же мужик, а мужики не плачут, нюни не распускают и словоблудием не занимаются.

А что мы делаем?

Мы пугаемся боли, прячем ее поглубже, отстраняемся и делаем вид, что нас ничего не трогает, а потом действительно мало, что начинает волновать.

— Проваливай, — Антон шагает прочь.

Да вот разбежался.

Я его за капюшон хватаю, рывком тяну его к себе и встряхиваю:

— А разговор не окончен.

Я должен освободить его этой первой ярости и обиды, которую он тушит в себе. Нет, я не жду, что после потасовки, он простит меня и мы обнимемся.

Он должен прожить гнев.

Рядом со мной.

Сейчас я это понимаю, и к этой простой истине меня все годы толкала Аглая.

Быть рядом.

Когда страшно, обидно и больно.

Нет ничего особенного быть с человеком, когда все хорошо. Смысл семьи не в этом.

Защитить, укрыть и не уходить.

Я — отец, который заслуживает криков, плача, оскорблений и драки. Я не защитил и предал семью, и только Аглая не отступала, понимая, что если она сейчас струсит, то катастрофы не избежать.

Антон волчонком кидается на меня.

Кричит, рычит, толкает в грудь.

Пытается опять ударить, но я уворачиваюсь, и это подкидывает его в гневе на новый виток, после которого я принимаю пару тумаков.

Отвечаю Антону только блоками, но не позволяю себе его ударить. Я в любом случае сильнее.

— Урод! — кричит Антон.

Когда он все же выдыхается, когда уже пошатывается, я привлекаю его к себе.

— Прости меня.

Вырывается, брыкается, но я его сдерживаю в объятиях.

— Я виноват, так виноват, Антон… Перед всеми вами, но я струсил…

— Ненавижу тебя!

— Я знаю, знаю.

— Оставь меня, проваливай! К черту тебя!

— Не оставлю.

Он все же выкручивается из моего захвата, отталкивает и наносит сильный удар, который сносит меня с ног.

Я падаю на холодную гальку, которая хрустит подо мной. В глазах ненадолго темнеет, накатывает тошнота. На фоне серого неба — размытая фигура моего сына.

— Вот это был… отличный удар, — шепчу я.

Антон выдыхает, отступает, но не уходит. Опускается рядом, срывает шапку и кидает ее в меня, а затем обхватывает голову.

— Шапку верни на место, — тяжело сглатываю.

— Пошел ты.

— Надень шапку, — повторяю я. — Ты маме обещал в шапке ходить.

— Да пошел ты! — вырывает из моих рук шапку и зло возвращает ее на голову.

Еще не мужчина, но уже не мальчик. Я вижу в нем свои черты, и мне становится тошно от того, что не смог стать тем отцом, на которого хочется равняться.

Теперь я тот отец, который уничтожил семью.

— Ненавижу…

Он лжет. В нем нет ненависти. В нем много любви, и она отравлена обидой и предательством.

И это куда хуже ненависти.

Ненависть не предполагает попыток понять человека, искать причины, а любовь — да.

— Антон, — шепчу я, — я облажался….

— Облажался? — в ярости смотрит на меня и повышает голос. — Облажался?!

— Согласен, не то слово…

— Значит, у меня теперь еще одна сестра есть? Одной мне было недостаточно?! — замолкает и шипит. — И Анфиса знала, да? Знала?

Не дожидается моего ответа и усмехается:

— Обалдеть, — переводит взгляд на озеро. — Она знала… Вот же… И мне не сказала… Ничего не сказала…

— Не вини ее, она не могла сказать.

— Ну, конечно, — шипит, — любимая доченька, да? Теперь все понятно, пап.

— Мне нечем крыть, Антон.

— И теперь мама будет воспитывать эту…, — щурится на меня, — эту девочку? Мамочкой для нее станет?

— Она хочет этого, — глухо отвечаю.

— Конечно! — рявкает Антон. — А своего родить не судьба?! Своего! Нашего! Нашего, блин! Нашу девочку! Или мальчика!

— Не судьба, — сажусь и смотрю на воду, которая идет крупной рябью под порывом ветра, — мы пытались, Антон. Не вышло, — перевожу взгляд на бледного сына. — Мы хотели еще нашего мальчика или нашу девочку, но не судьба.

Глава 34. Пошел ты

Аня так и не проронила ни слова после утреннего заявления Руслана. Не истерит, не плачет, но и не говорит.

Сидит в песочнице, копается в песке, затерявшись в своих детских мыслях и страхах. Периодически смотрит на меня тайком. Может, проверяет, сбежала я или нет.

— Прогуливаешь? — спрашиваю я, когда рядом на скамью садится заплаканная Анфиса.

— Да, — отвечает она. — Может, вообще брошу универ.

Перевожу на нее уставший взгляд и говорю:

— Если ты действительно этого хочешь, то не трать время.

— Угрозы с тобой совсем не работают.

— Нет, — вздыхаю и поправляю берет на ее голове. — Вот будь у меня любовник, то у тебя бы не вышло меня запугать.

— Ты и любовник?

— А что?

— Ты слишком честная, — фыркает Анфиса.

Аня оглядывается и замирает, заметив Анфиску. Сидит и смотрит. Маленький и настороженный зверек с зеленой лопаточкой в лапках.

— Боже, мам, как ты… — сглатывает она. — Как ты…

— Держусь, Анфис.

Анфиса шмыгает, встает и поправляет ворот куртки.

— Пойду, — шагает к песочнице и оглядывается, — тоже покопаюсь в песке. Кстати…

— Что?

— Я папе предложила у меня пожить.

— А он что? — едва слышно спрашиваю я.

— А он был готов расплакаться, — пожимает плечами.

— Но не расплакался?

— Конечно, нет.

— Будет забавно, если папа и Антон у тебя вместе решат пожить, — беззлобно усмехаюсь я.

— Один будет готовить, второй убираться, — Анфиса слабо улыбается. — У меня все схвачено.

Продолжает путь к песочнице.

Аня округляет глаза и напрягается с каждым новым шагом Анфиски, а я не дергаюсь, потому что моя дочь пришла с миром и без детских эгоистичных претензий.

— Что у тебя тут? — Анфиса перешагивает через бортик песочницы и садится на корточки. — Можно с тобой?

Аня не моргая смотрит на Анфису и неуверенно кивает, а я торопливо смахиваю слезы с щек.

Мне никто не поверит, если я скажу, что не обижалась на дочь.

Что не злилась на нее.

Что не уставала.

Что мне не хотелось на нее кричать.

Хотелось. Иногда я думала, что точно поеду кукухой при очередных выкрутасах капризной и вечно недовольной девочки-подростка.

Она выводила меня на ужасные мысли, что я плохая мать, что мне надо признать фиаско в воспитании и что я имею право выплеснуть на нее агрессию. И обвинить во всех бедах.

Но я себе этого не позволяла, напоминая, что я ее люблю