Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

эсерами, переезд правительства в Москву… Стало как-то не до убитых и их убийц. Куликова и Басова выпустили из-под ареста и отправили на фронт. Обвинительная речь, написанная князем П. Долгоруким, товарищем Шингарева и Кокошкина по партии и по заключению в Петропавловке, осталась непрочитанной: суд не состоялся. Страна падала в бездну; жизнь человеческая и права личности стоили не дороже стремительно обесценивающихся денежных бумажек-керенок.

…Через два дня после убийства депутатов Александр Блок в холодной квартире на Пряжке сел писать поэму «Двенадцать». Закончил 28 января, чуть ли не в тот самый день, когда Ленин, заслушав отчет следственной комиссии, объявил ее распущенной.

…Больницу на Литейном вскоре переименовали. Не без своеобразной иронии Ленсовет присвоил ей титул «Больница имени жертв революции».

«Запирайте етажи, нынче будут грабежи»

Преступный Петроград в начале 1918 года

Первая послереволюционная зима в Петрограде не была ни особенно снежной, ни особенно морозной. Зима как зима. И в то же время она была разительно не похожа на все предшествующие петербургские зимы. Не убранный за два месяца снег не становился бурым и грязным: заводы, окружавшие прежде столицу дымным кольцом, останавливались один за другим. В керосиновых лавках внезапно пропал керосин, и квартиры петроградцев стали медленно погружаться во тьму. Вслед за тем обнаружилась нехватка угля и дров, а потом и продовольствия. По вечерам все меньше можно было увидеть на улицах города веселых гуляк на лихачах; постепенно гасли витрины ресторанов. Власть в заснеженном Петрограде незаметно переходила к новым хозяевам: сыпному тифу и шайкам уголовников.

Сто пятьдесят вагонов спичек

В попытках удержать контроль над Петроградом Советы выбивались из сил. Но весь старый государственный аппарат рассыпался в прах, опереться было не на что. После ноябрьской забастовки служащих госучреждений, после декабрьской национализации банков и вызванного ею бунта банковских работников управлять хоть чем-то в стране и столице можно было только чрезвычайными методами. В январе лопнул мыльный пузырь Учредительного собрания; при этом, однако, пролилась кровь. По окраинам распадающейся империи то вспыхивала, то кратковременно угасала Гражданская война. Демократическая власть Советов должна была либо погибнуть, либо переродиться в революционную диктатуру. III Всероссийский съезд Советов, последовавший за разгоном правоэсеровского охвостья «Учредилки», санкционировал диктатуру.

Прежние законы, правила и порядки были отменены, новые не действовали – без принуждения, без насилия. В январе Петросовет постановил: возложить на домовладельцев обеспечение уборки снега на улицах и во дворах. За невыполнение – штраф. Ответом стало тихое, но упорное неповиновение. 1 февраля «Красная газета», новорожденное детище Володарского, гневно восклицала: «Как очистить улицы Петрограда? Миллионеры-домовладельцы упорно не хотят подчиниться народной власти и очистить улицы от снега…» В частности, гостинодворские купцы, люди небедные, злостно манкировали своими снегоуборочными обязанностями; решено было примерно их наказать. На их сообщество был наложен штраф 900 тысяч рублей; до уплаты всей суммы члены комитета Гостиного двора арестованы.

Снабжение Петрограда необходимыми товарами, в том числе и продовольствием, катастрофически ухудшалось. В январе была создана чрезвычайная комиссия по снабжению («Центральная комиссия десяти», или комиссия А. Е. Бадаева). В конце месяца под ее руководством и при участии вооруженных отрядов Красной гвардии в городе началась «перепись продовольственных запасов». Фактически – лавина обысков и конфискаций; в духе времени они именовались «экспроприациями» и «реквизициями». Уже к 6 февраля комиссия Бадаева с гордостью докладывала, что за три дня обысков у частных собственников удалось изъять около 300 тысяч пудов керосина, 22 тысячи пудов сливочного масла, 150 вагонов спичек, 800 пудов мыла, 1000 пар сапог, 8000 пар детских ботинок и, в довершение всего, 1200 пишущих машинок. (Для справки: пуд – 16 килограммов 380 граммов, фунт – 410 граммов.) Список конфискованных товаров, помимо всего прочего, показывает: город в феврале уже остро нуждался не только в продовольствии, но и в спичках и в обуви, а из его учреждений неизвестно куда пропало канцелярское оборудование.

Жизнь за колбасу

Товарный голод и в особенности продовольственный дефицит породили новый вид грабежей: в форме, так сказать, натуральной ренты. 16 января, например, утречком, едва рассвело, к одному из продовольственных складов на Выборгской стороне подъехали четыре ломовых извозчика, на глазах у честного народа взломали запертую лавку и стали выносить и грузить на подводы всякую провизию: как потом было подсчитано, 21 мешок риса, 11 ящиков чая и прочей всячины на сумму 12 тысяч рублей. Благодаря энергичным действиям районной продкомиссии похитителей удалось настичь и арестовать, а товар вернуть на склад. На допросе извозчики заявили, что они-де люди честные-благородные, были наняты таинственным незнакомцем в военной шинели, который приказал им забрать продовольствие и отвезти его куда-то за Никольский мост. Точный адрес, однако, назвать отказались.

17 февраля неизвестные ворвались в колбасную Шумилова на 9-й линии и вынесли оттуда почти весь товар. 21 февраля грабители напали на колбасную лавку некоей Шуршуковой и похитили, как пишет «Красная газета», «самые соблазнительные для нынешнего времени вещи: 51 фунт колбасы, 5 пудов сливочного масла, 41 пуд сала». В тот же день аналогичному разгрому подверглись сливочная лавка на Знаменской улице (ныне улица Восстания) и кооперативный магазин служащих Народного комиссариата земледелия; из последнего грабители утащили продуктов на 3 тысячи рублей. 22 февраля было вынесено на 20 тысяч рублей продовольствия из магазина Шубышева.

В те же дни совершен дерзкий налет на квартиру № 2 в доме № 17 по Прядильной улице. Банда из девяти человек, одетых в солдатскую и офицерскую форму, подъехала к дому на полугрузовом автомобиле; четверо остались сторожить авто, а пятеро поднялись в квартиру, видимо давно намеченную к ограблению. Грабители нагло назвались сотрудниками продкомиссии, предъявили фальшивый ордер на обыск, а по изъятии у перепуганных хозяев корзины с мясом, 12 фунтов кожи и 150 рублей денег хладнокровно уселись писать протокол. Тем временем некий бдительный прохожий узрел у дверей дома подозрительный автомобиль и побежал в районный комиссариат милиции. Помощник комиссара Кулис с отрядом красногвардейцев быстро явился на место происшествия. Ему удалось схватить троих – тех, что караулили машину; впрочем, двое из них тут же были убиты в порядке самосуда. Остальные налетчики скрылись, причем история умалчивает, унесли они с собой корзину мяса или остались на сей раз голодными.

Стрельба на улице Гоголя

В грабежах той знаменательной зимы более всего поражают наглость и массовость. Налеты совершаются средь бела дня, число их участников достигает нескольких десятков. Как правило, они одеты в солдатские и матросские шинели. Всегда хорошо вооружены. По внешнему виду их не отличить от революционных солдат и матросов, от красногвардейцев и от народных милиционеров. Кто они? Конечно вышедшие на свободу уголовники, дезертиры, почувствовавшие безнаказанность грязные питерские люмпены. Но были