Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

Анархический рикошет

Необходимость разоружения анархистов диктовалась лишь отчасти политическими соображениями; в гораздо большей степени это была вынужденная мера в начавшейся жестокой борьбе большевистской диктатуры с криминалом. Впрочем, надо учесть, что, предав проклятию Брестский мир, левые эсеры сближаются с анархистами в противостоянии большевикам; в их боевые отряды открыт путь уголовному элементу: став борцом революционной анархии, он перестает быть преступным. К апрелю 1918 года вопрос стоял так: кто одолеет – полууголовная вольница под черным знаменем анархии или красная большевистская диктатура? Война с криминалом становится для большевистской власти составной частью политической борьбы за выживание.

В ночь с 12 на 13 апреля после непродолжительного сопротивления были разоружены анархистские формирования в Москве; руководители федерации анархистов арестованы. Поводом послужили многочисленные произвольные «экспроприации», вплоть до ограбления Красного Креста и разгрома складов Земского союза. В Питере в это время буйства анархистов несколько поутихли по сравнению с февралем, и все же… 25 марта грохнул взрыв в квартире № 21 дома № 11 по Большой Московской улице. Оказалось, сочувствующий анархистам матрос Ведерников пришел в гости к приятелю; с собой, как положено настоящему приверженцу «матери порядка», притащил несколько бомб. Чем там занимались гость и хозяева – неизвестно, но одна штуковина взяла и взорвалась. Присутствующие отделались легкими травмами. При схожих обстоятельствах был ранен некий Тарасов, доставленный в Мариинскую больницу 8 марта: его шарахнуло осколками гранаты, взорвавшейся в помещении известного анархистского клуба на Коломенской улице, дом № 15.

Последний эпизод стал одним из поводов для разоружения анархистов в Петрограде, осуществленного силами ЧК в день рождения Ленина, 22 апреля. Тем же вечером на заседании Петроградского Совета рабочих и красноармейских депутатов председатель Петроградской ЧК Моисей Урицкий восклицал, ядовито именуя анархистов «господами»: «В клубе на Коломенской улице эти господа производили практическое обучение делу метания ручных гранат. Вообразите, каково себя чувствовали жильцы этого дома, которые, бросая всё, уезжали отсюда чуть ли не под открытое небо!»

Пафос речи главного питерского чекиста именно в том, что организации анархистов стали «крышей» для самого злостного криминала и спекуляции. «Флагом анархии, – продолжал он, – прикрываются весьма темные элементы, совершившие целый ряд уголовных преступлений». Вот и еще пример на эту тему: «Последователи анархических идей в федерации анархистов за Московской заставой всю свою идейную энергию целиком вкладывали во вполне мирное дело торговли похищенной кожей и прочими „реквизированными“ продуктами». Итог речи звучит и как оправдание своих действий, и как политическое обвинение: «Мы лишь стремимся к… очищению идейного анархизма как такового от тех уголовных примесей к нему, которые в результате приводят к тому „анархизму“, на который с надеждой смотрит вся насторожившаяся контрреволюция» (Петроградская правда, 23 апреля 1918 г.).

Серной кислотой и денатуратом

Политический криминал доживал последние месяцы в Петрограде. Пошла на убыль и волна грабежей. Пик пришелся на февраль: только за неделю с 10 по 17 февраля налетчики награбили всякого добра на 10 миллионов рублей, при этом около 30 человек были убиты и столько же ранены. В марте наступило относительное затишье. Руководство Петрокоммуны склонно было объяснять этот факт ужесточением репрессий: с февраля месяца действовало постановление ПетроЧК – расстреливать грабителей на месте преступления. А может, грабить стало нечего? Впрочем, к концу месяца громилы снова зашевелились. Характерная особенность весны 1918-го: грабителей все меньше интересуют стремительно обесценивающиеся деньги; на первое место в голодном городе выходят «натуральные», главным образом продовольственные грабежи.

1 марта обчищен магазин Мясниковой на Большой Монетной, дом № 19; похищено товару немного – всего на 819 рублей. Того же числа пострадала лавка на Английском проспекте, дом № 66, пропало продуктов на 450 рублей. Из кооперативного магазина домов Волкова кладбища, что на Расстанной, дом № 23, стащили три пуда сахарного песка, ящик шоколада (заметим: без рецепта врача) и один пуд воблы (к пиву, надо полагать). 5 марта на Резвом острове из двух хранилищ-ледников акционерного общества Шотландской компании сперли пять бочек селедки и несколько кусков сукна. Измельчали преступники! Впрочем, не совсем: 21 марта, например, неизвестные серьезные люди навестили кооператив Военно-промышленного комитета на Большой Монетной, дом № 13, откуда не поленились вынести продуктов и вещей на 20 тысяч рублей. День весеннего равноденствия ознаменовался еще одним нешуточным делом: группа вооруженных грабителей ворвалась в контору «недорезанного буржуя», финансиста Перля, что на Большой Подьяческой. Там как раз считали наличность. Захватив оную – около 300 тысяч рублей, – налетчики скрылись.

Все это выглядит как-то провинциально. Иногда курьезно. Не грозная поступь истории гремит, а бытовая сермяжная основа выглядывает. Вот городская власть доводит до сведения граждан, что «теперь к денатурированному спирту, предназначенному для горения, будет примешан сильный яд (не уточняется какой. – А. И.-Г.), действующий крайне разрушающе на организм человека. Еще и еще раз… население предостерегается от употребления денатурата». А вот «Красная газета» от 3 марта не без сардонического юмора пишет: «Доставленный как труп, с огнестрельной раной, ярославец Морозов в прозекторской Мариинской больницы ожил и был положен в палату». Или такой случай: некто Ефим Котенков, проживающий в доме № 52 по Тамбовской улице, попросил «хорошо знакомого товарища» отнести к нему, Котенкову, домой корзину с вещами. Не знаем, по каким надобностям он сам отлучился, но, возвратившись к себе на квартиру минут через пять, обнаружил пустую корзину, валяющуюся в углу. Шмотки из нее – а именно шуба стоимостью рублей шестьсот и прочее – бесследно исчезли. Вместе с ними исчез и «хорошо знакомый товарищ».

А то случались криминальные курьезы и трагедии на любовной почве. Революция революцией, а мелодрама мелодрамой. 1 марта под золочеными куполами прекрасной Владимирской церкви происходило венчание. Торжественная и благолепная церемония была внезапно прервана самым кощунственным образом, прямо как в кино: некая дамочка, бывшая возлюбленная жениха, растолкав толпу, подбежала к аналою; в ее руках дымилась склянка с серной кислотой. Безумная ревнивица уже размахнулась, дабы плеснуть едкую жидкость в лицо счастливой сопернице, однако жених оказался человеком бывалым и, выхватив из кармана свадебного костюма револьвер, выстрелил – раз, другой, третий. Несчастная упала замертво: пуля пробила ей голову. Репортер «Красной газеты» добавляет: «Тут же нечаянным выстрелом была ранена молодая девушка из любопытных». Жених, воспользовавшись паникой и суматохой, скрылся, избежав таким образом и ареста, и уз Гименея.

Да, весна – пора любви и связанных с ней эксцессов даже во время социальной революции. «Новая петроградская газета» сообщает: 3 апреля в гостинице «Монрепо» на улице Жуковского, дом № 7, некто Наездников из ревности убил девицу Клавдию Егорову и сам застрелился. Через несколько дней сложная криминальная драма на любовно-бытовой почве разыгралась в доме № 30 по тихой и респектабельной Таврической улице. Жили там муж и жена Кручковы; видимо,