Черные тени красного города - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

констатировал отравление кокаином. Бедолагу отправили в Обуховскую больницу. В двух шагах от «Европы» и от аптеки Фридлендера, в Лештуковом переулке (ныне переулок Джамбула) был раскрыт притон кокаинистов под вывеской гостиницы «Белозерск» и одноименного трактира. Понюшка кокаина стоила там всего 10 рублей, вдвое дешевле, чем фунт хлеба на черном рынке. Характерно, что основную клиентуру притона составляли женщины. Мужчины, по-видимому, предпочитали опиум: к примеру, 3 июля в рабочей чайной на Медведевой улице милиция обнаружила и ликвидировала курильню этого дурмана.

В хаосе революционной анархии наркотики распространялись все шире. В удовольствии попользоваться кокаином не отказывали себе революционеры-анархисты; морфий был популярен у околохудожественной богемы. Ходили упорные слухи, что даже вожди большевиков не чуждаются «белой чумы»; о Дзержинском, например, шепотом сплетничали: «Морфинист!»

Но главным прибежищем для утомленных революцией масс оставался алкоголь. А так как ни водки, ни вина достать было практически невозможно, то население довольствовалось самогоном или добытым из-под полы спиртом, иногда весьма сомнительного качества. В петроградских газетах за 1918 год то и дело попадаются сообщения типа: «12 июня в доме № 48 по 8-й линии Васильевского острова найдены 10 бутылей спирта. Владельца ищут». Или: «В особняке Кшесинской обнаружено 4 бидона спирта, неизвестно кому принадлежащие. Ведется дознание». Последнее сообщение особенно забавно: год назад в этом самом особняке гнездился ЦК партии большевиков; Ленин, помнится, выступал с балкона…

Хорошо, если спирт был, что называется, туда-сюда, а то ведь попадался и отравленный. 1 марта власти опубликовали уже цитированное нами постановление о добавлении яда к техническому спирту, дабы неповадно было пить. И все-таки пили.

29 мая в магазин Зотова, где в ожидании какого-нибудь запретного товара коротали время постоянные посетители, заявился бывший чиновник Меняйленко. Отведя в сторонку приказчика, он предложил ему спирту по сходной цене. Осторожный приказчик отказался, но беседу услышали братья Мошковы, а за ними подтянулся и гражданин Меркулов. С этими тремя Меняйленко заключил выгодную сделку: продал им несколько бутылок прозрачной жидкости с запахом этилового спирта. Трое покупателей быстрым шагом проследовали по домам, немедленно выпили… И все трое в страшных судорогах отдали Богу душу сразу же после употребления жидкости внутрь. Меняйленко был быстро «вычислен» и доставлен в комиссариат милиции. На его квартире произведен обыск, в ходе которого обнаружены 7 бутылок ацетина – ядовитой спиртосодержащей смеси, предназначенной для разжигания керосинок и прочих кухонных приборов. Бедняга Меняйленко сокрушенно сознался в незаконной торговле спиртным, но, крестясь, божась и призывая Маркса в свидетели, утверждал, что ничего не ведал о ядовитости напитка. Народный суд учел это обстоятельство и «припаял» неудачливому спекулянту два года тюрьмы с привлечением к принудительным общественным работам.

В кого целился убийца Володарского?

Загадка первого контрреволюционного теракта

20 июня 1918 года в Петрограде был убит Володарский. Главная загадка этого дела: почему именно он? Молодой человек, еще год назад никому не известный, никогда не бывший самостоятельным политическим лидером, не обладавший реальной властью, не занимавший ключевых постов даже в том условном, разваливающемся и тонущем в море революционной анархии государственном аппарате, на обломках которого балансировала советская власть. Он не был вождем озверевших солдат и вооруженных до зубов матросов-клёшников; он не руководил реквизициями и экспроприациями. Он был к моменту своей смерти всего лишь комиссаром по делам печати, пропаганды и агитации. Именно «всего лишь» – ибо тогда еще не сложилась могучая система обработки мозгов, которая будет именоваться «пропагандой» в сталинское, хрущевское, брежневское время. До гибели Володарского в раздираемой революцией стране реально существовал идеологический плюрализм, открыто действовали партии, выходили газеты всех цветов политического спектра. И на митингах еще можно было ругать большевиков, а на улицах во все горло распевать неуважительные частушки про Ленина и Троцкого.

Член профсоюза портных

Так что же за человек был застрелен на Шлиссельбургском шоссе неподалеку от Фарфорового завода 20 июня 1918 года?

Вацлав Володарский – это псевдоним; по-настоящему его звали Моисей Маркович Гольдштейн. Сыну заурядного еврейского портного, выходцу из черты оседлости, из подольского местечка Острополь, в звездном для него и роковом 1918-м всего-то исполнялось 27 лет. Лермонтовский возраст. В душе – великие амбиции талантливого человека, не нашедшего себе применения в филистерском удушье имперской окраины. В прошлом – изрядный путь бунтаря. Из шестого класса гимназии его выгнали за политическую неблагонадежность. Ему всего четырнадцать. 1905 год, революция, еврейские погромы. Вступил в Бунд – еврейскую революционно-националистическую организацию, потом перешел в РСДРП. Чем мальчишка мог быть полезен партии? Способностями агитатора. Несколько лет обращался с революционным словом к обывателям Подолии и Волыни. В 1911 году арестован и сослан в Архангельскую губернию, откуда вскоре эмигрировал в США. Там вступил в Американскую социалистическую партию и в Международный профсоюз портных (факт отчасти курьезный для будущего жизнеописания пламенного революционера). В мае 1917 года вернулся в Петроград, поначалу примкнул к меньшевикам-межрайонцам.

Бундовец, меньшевик, социалист-интернационалист, межрайонец… Можно не сомневаться: с такой партийной биографией в светлом советском будущем ему бы пришлось несладко. Может быть, чистки 1920-х годов и пережил бы, но уж в 1937-м точно отправился бы расстрельным путем вслед за прочими бывшими бундовцами, меньшевиками, а также и большевиками вроде Зиновьева, своего начальника и соратника по Петроградской коммуне. И не было бы тогда героя революции Володарского, а был бы «белобандит», «ренегат», «троцкистско-зиновьевский выродок». Не было бы поселка Володарский, Володарского моста, железнодорожной станции Володарская, многочисленных улиц, заводов, фабрик, названных его именем. Да, Моисею Марковичу повезло, что в тот роковой день 20 июня он решил-таки выступить на митинге рабочих Обуховского завода…

Летом 1917 года в бушующем Петрограде Володарский очень скоро узрел политическое бессилие соглашателей-меньшевиков. Примкнул к большевикам и уже в конце июля участвовал в работе VI съезда партии, стал членом ее Петроградского комитета. А в сентябре, на триумфальных для большевиков выборах, был избран в Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. После октябрьских событий, в которых он, конечно, участвовал, но ключевой роли не играл, власть в стране и в столице продолжала меняться со все убыстряющейся скоростью. Володарский избран во ВЦИК Советов – почетно, но от власти далеко. Да он, похоже, не стремился к власти в ее классических, силовых формах. Его дело – слово. И талант его в полной мере мог раскрыться только в сумасшедших условиях революционного хаоса, дающего полную и безграничную свободу в обмен на жизнь.

Володарский – яркий публицист, успешный, как вскоре оказалось, организатор газетного дела, но прежде всего он – оратор. Выражаясь патетическим языком того времени, «трибун революционного народа». 1917 год, перевернув в России все, выдвинул совершенно новый тип словесного творчества: улично-митинговое говорение. Оно заключалось не в красноречии, не в заклинаниях, не в гипнозе, а в умении совпасть с настроением масс, выкрикнуть те