Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев

потому что прижал их второй автомат – Осяниной. Коротко била, прицельно, в упор и дала секундочку старшине. Ту секундочку, за которую потом до гробовой доски положено водкой поить…

Вспомню, думаю – про Зину Портнову.

Пусть захлебнутся желчью желающие, желательно – насовсем.

Кто забыл, не слышал, не помнит – пусть узнает, услышит, вспомнит. По сей день страшно осознавать, через что она прошла. Возрастом ещё и помоложе васильевских героинь, а ведь не сломалась. Выдержала такое… И не было рядом с ней никого – ни подруг боевых, ни условного старшины Васкова. И успела она в жизни короткой не один десяток фрицев прибрать (почитайте), а трёх положила самолично, из трофейного оружия, прямо на допросе.

Немцы, если что – они именно от детей и женщин приходили в ужас, осознавая невозможность победить «варварские коммунистические племена». Потому как не было для них, советских детей и женщин, никакой разницы: фронт ли, тыл, первая ли, последняя полоса обороны. Увидел немца – убей гадину. Хоть руками задуши, но убей.

Потому, слышите вы, «свободные умы» – потому нет в строчках Бориса Васильева ни капли лжи. Потому Полевой с колёс рукопись в печать и отправил – он ведь, как представитель советской фронтовой печати, всякого навидался за годы военные. Кроме прочего, лично писал докладную записку от 29 января 1954-го начальнику политуправления Первого Украинского фронта – об ужасах увиденного в только что освобождённом Освенциме.

Не в юбилеях дело – в книжных полках и в том, что на них.

Что на них, то и в уме, и в сердце.

Никак нам больше нельзя длить больничный по ложной слепоте. Нас слопают. Прямо на больничном. И даже соусом поливать не станут. Прямо так и слопают – вместе с ботинками и со страной.

И как мы в глаза посмотрим Победителям?

А если – женского пола?

Представили себе?

Наши зори – они всё ещё тихие, благодаря им всем.

Наши девушки, ремешком

Подпоясывая шинели,

С песней падали под ножом,

На высоких кострах горели.

Остроконечных елей ресницы

Эпоха космоса обрушилась на нас, задохнувшихся в тот год от счастья, снежной лавиной. Апрель 1961-го. Конечно, мы были готовы. Сигналы спутника соразмерны были биению наших сердец. Мы верили в несбыточное и неосуществимое – для всех остальных. Но только не для нас. Мы были поистине всемогущими. Мы – были великими детьми великой Победы. Боги склонялись пред нами, открывая небесно-лазурный свод. Ангельское воинство осеняло нас своими крылами.

Да мы и сами были богами.

Атом держали в руках.

Мирный атом.

Во многое мы верили. Мы были вообще цивилизацией веры – в безграничную мощь человеческого разума, в самопожертвование во имя великого будущего одной шестой части суши, в мир во всём мире.

Физики и лирики сражались на обоюдоострых мечах прагматики и поэтики. Пионерские костры взметали в синь полночного неба искры мировой революции, маршировали неустрашимые барбудос Фиделя, и казалось нам: ещё миг – и рухнет мировая кулиса, укрывающая от рода человеческого счастье.

Скоротечно было то время.

Подобно метеору, рассекающему тьму ночи надвое.

В небе и в реке – такая синева —

Посмотришь, посмотришь,

Посмотришь вокруг —

Кружится голова.

Бежит за лодочной кормой

И пропадает след…

Как хорошо мечтать вдвоём,

Когда вам – двадцать лет.

Всем нам тогда и было двадцать, всей стране советской.

Мы были бесконечно молоды…

Песню эту, «Когда вам двадцать лет», пела Лида Клемент. Стройная, звонкая, красивая, очаровывающая внутренним своим светом. Вся её карьера уложилась в два года. Будто бы была она и, падая с неба полуночного за дальние горизонты – погасла…

На моём плече лежит твоя рука,

Всё дальше, и дальше, и дальше несёт

На волнах нас река…

Для сердца, полного любви,

Преград на свете нет,

И все дороги – впереди,

Когда вам – двадцать лет.

Её трагический уход, её несвершившаяся в полную силу, не расцветшая юная жизнь – как завещание всей той эпохи. Эпохи космоса и величайшего взлёта духа человеческого. И мы прошли апогей, не зацепившись, не ухватившись за край небес. Падение наше было долгим. И мы обратили цивилизацию веры – в свет холодных далёких звёзд.

Видно, мы такой настойчивый народ:

Нам давняя, давняя наша мечта

Покоя не даёт!

Нам снятся дальние пути

И яркий звёздный след,

И до Луны недалеко,

Когда вам – двадцать лет.

Ни слова больше. Просто послушайте её голос. Голос Лиды Клемент. Какое невероятное достоинство. Какая чистота и ширь. Какой пронзительный клич жизни.

Она ушла в 1964-м. Её последняя запись – песня «Я шагаю по Москве». Это было за две недели до… Ей так и не исполнилось двадцати семи. Она родилась в 1937-м в Ленинграде. Пережила с мамой блокаду. И встретила со своей страной космос. Космос. Надежды нашей. И навсегда растворилась, осталась в нём.

Это было такое время: чёрно-белых фильмов, смыслов, джаза из-под полы. Время философов, инженеров и космолётчиков. Нам удалось тогда… Мы почти тогда смогли… Отдёрнуть занавес. Почти тогда смогли.

Что бы вы о ней, о Лиде Клемент, ни прочитали, будет того мало и не утолит жажды вашей. Нельзя испить свет звёзд. Можно лишь ощутить звёздную пыль на своих ладонях.

Наши свершения всё ещё ждут нас.

Это была одна из любимейших её песен – «Карелия».

Долго будет Карелия сниться,

Будут сниться с этих пор

Остроконечных елей ресницы

Над голубыми глазами озер…

Кристалл небесной чистоты

Какие люди косвенно приняли участие в её судьбе – Исаак Дунаевский, Роберт Рождественский! Те, кто принимал участие самое активное и непосредственное – Семён Дунаевский, Юрий Саульский, Эдди Рознер, Олег Лундстрем, Евгений Рохлин, Александра Пахмутова. Она должна была стать нашей величайшей джазовой дивой. В том смысле, в котором преобразуют американский чёрно-белый джаз – и русские бескрайние просторы, и русская завалинка с самоваром и неспешными беседами. Она была, да и остаётся, солью нашей земли. Майя Кристалинская. Родившаяся в Москве и живущая ныне повсюду, в каждом из нас. И такое не купить за все когда-либо напечатанные деньги.

Грустная история о светлом человеке, просто-напросто следовавшем за своей мечтой.

Так уж устроен наш