Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев

– соколом в небо. Песни из него, и романтические, и шутовские (не путать с дурацкими), ушли в народ. И раз так, то, выходит, народу Шекспир не менее, чем матери-истории, был ценен. Такое. Запомним.

А сейчас? Уверен, что и сейчас ценен – было бы что из новых достойных прочтений оценить.

Мы же пока продолжим про нафталин.

Ян Фрид – это «Собака на сене» (1977, музыка Геннадия Гладкова), «Летучая мышь» (1979, музыка Иоганна Штрауса II), «Благочестивая Марта» (1980, музыка Геннадия Гладкова), «Сильва» (1981, музыка Имре Кальмана), «Вольный ветер» (1983, музыка Исаака Дунаевского), «Дон Сезар де Базан» (1989, музыка Геннадия Гладкова), «Тартюф» (1992, музыка Геннадия Гладкова).

Гляньте только! Если и не впитали вы с молоком из треугольных пакетов любовь к оперетте (она была до всяких там мюзиклов и смотрелась на сцене и экране куда как приятнее), то вот оно, ваше время. Прямо сейчас и начинайте смотреть. Там есть чему поучиться – актёрской игре, искренности чувств, настоящести любовных томлений, а главное – уровню мастерства музыкального сопровождения. Кино-брют, великолепной выдержки наилучшее шампанское – вот что такое фильмы Яна Фрида!

Что – любовь? Любви не ждётся;

Тот, кто весел, пусть смеется;

Завтра – ненадежный дар.

Полно медлить. Счастье хрупко.

Поцелуй меня, голубка;

Юность – рвущийся товар!

Обратим внимание и на то, с каким изяществом в одном ряду и читаются, и звучат великие мастера прошлого с мастерами «советского Древнего Рима». Если уж что сочинено достойно и овладело сердцами слушателей, то и эпохи заслуга. Иначе не бывает, дорогие мои!

И кто бы что ни говорил, а для меня Юрий Соломин, ушедший от нас так не вовремя (а бывает ли такое хоть когда и где вовремя?), в первую очередь встаёт перед глазами в образе Генриха Айзенштайна из «Летучей мыши» с диалогами про «Эмму с румянцем на лице», которая собака Шульца, а уж потом – адъютанта его превосходительства.

Бесшабашная весёлость, безудержная праздность и нарочито ленная роскошь фильмов Фрида, костюмы, музыка, подстрочник, растащенный на цитаты – это всё отблески величия Красной Империи.

Где, вопреки расхожим «авторитетным мнениям», не только буржуев денно и нощно проклинали по радио, телевидению и даже в газетах, но и вполне себе буржуазную музыку их и нашего производства слушали, и с огромным удовольствием.

Что ж – если соревнование двух систем?!

Одним воздухом что ли не дышать?

Пусть мороз, темно и вьюга —

Тех, кто создан друг для друга,

Всё равно сведет судьба.

Разрушает все преграды

Благосклонная судьба.

Дышали, жили, совершали великие дела, чтобы потом, найдя время и для отдыха, посмотреть и в удовольствие, и в назидание кино. Да, да. Простое советское кино про простых людей, живших довольно давно, но горевших теми же страстями любовными! Или, думаете вы, что в СССР и вправду не было секса – впрочем, как и любви до полного беспамятства?

Было всё. Вот бы взять хорошее, да на новую почву.

Ладно, что уж там!

Новый день и новый год!

Пусть всё будет по-новому и хорошо!

Не забывая о добром старом.

Что за стихи разбросаны по тексту, вы, верно, узнали.

Песня шута из «Двенадцатой ночи» – из первого фильма великого Яна Фрида. А кто же того шута играл, да и песню эту пел? О! Прекраснейший советский актёр, Бруно Артурович Фрейндлих – папа Алисы Фрейндлих. Впрочем, это совсем другая история.

Бог любви по свету бродит,

Бог любви везде находит

Разлучённые сердца.

Бог любви соединяет

Разлучённые сердца!

Детства бумажный кораблик

Всегда казалось, что он мальчишка. Да, в костюме и галстуке. Выглядел он исключительно – и круто, и скромно одновременно. А что, не бывает мальчишек в костюмах и галстуках? Они что, в одних шортах зимой и летом по улицам скачут?

С такой улыбкой! С такой лучезарной и неподкупно искренней улыбкой! Разве выходят на сцену взрослые дяди? Нет!

Хиль был моим детством дошкольным. Моим Новым годом – когда Зима солила снежки в кадушке берёзовой и я, по малолетству и недомыслию, всё их лизал, пробовал на вкус, пытаясь найти и обнаружить соль. Огурцы же были солёные дома? Были! Те самые, из бочек в «Овощном» – их ещё вылавливали огромным сачком или черпаком, точно рыбу неводом. И если нужен был рассол, то это в баночку, пакетик – отдельно. А снежки солёными не были. Хотя я, один чёрт, и лизал их по новой, и пребывал в полной уверенности в правоте Эдуарда Хиля и в собственном методе познания мира.

Потолок ледяной, дверь скрипучая,

За шершавой стеной тьма колючая,

Как пойдёшь за порог, всюду иней…

И была зима зимой, и от слов песни холодок бежал за ворот – совсем не майский. И раскачиваясь (это тоже из личного арсенала познания мира), а вернее – болтаясь, как буй в шторм, сразу после «Зимы» ходил я и голосил: «Вода, вода-а-а!» И это всё означало море и лето. Только потом обязательно надо было запевать про дождь за окнами и про «качая люстрами». Примерно в этот момент меня и готовы были родители выгнать из дому хоть за чем: хоть за ведром песка из песочницы – лето летом, а сани, то есть песок для ёлки, готовь загодя).

Морские медленные воды

Не то что рельсы в два ряда,

И провожают пароходы…

Рельсы и электричку я не особо любил – терпел. Электричкой ездили на дачу. Двери, тяжеленные и деревянные, в тамбурах могли запросто пополам разрубить здоровенного вепря. Да, да – что уж говорить о тщедушном ребёнке. Душно было до невозможности. И в окна – ну ничего толком не видно: каждый день паровозики с вагончиками не мыли, трудные были времена. Вывалившись из электрички, попадал ты в сказочный еловый лес, тропинка бежала меж стволов в детских три обхвата, было сумрачно, сказочно, немного страшно, и в сандалики попадали иголки… И ещё кусали комары.

Нет. Кумир моего раннего детства про электрички не пел.

Он пел про лунные камни, голубые города, моря и всяких интересных людей.

Например, про лесорубов – и фраза «привыкли руки к топорам» застряла с того времени в мозгу навечно.

И уже оттуда неудаляема – рефлекс.

Снятся людям иногда