В тихом омуте нэпа - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

О роли и значении спирта в русской революции и Гражданской войне, о конкистадорских рейдах вооруженных отрядов «Главсахара» и «Главспирта», двух непримиримо враждебных братьев-главков, рожденных (как сыновья Эдипа Полиник и Этеокл) всемогущим Наркомпродом от матери-революции, о самогонном цунами, грозившем затопить и континент военного коммунизма, и разрозненные белогвардейские архипелаги, — обо всем этом можно написать тома приключенческих романов и научных исследований. Сохранявшийся в Советской Республике запрет на производство и продажу спиртных напитков был превращен большевистской властью в мощное средство управления революционным морем; спирт, хоть он и жидкость, стал при военном коммунизме самой твердой валютой, распределение коей целиком сосредоточилось в руках государства.

Все-таки «на той единственной, Гражданской» главным горячительным средством была стихия борьбы: кровь классового врага опьяняла сильнее и надежнее, чем экспроприированный у бабки-спекулянтки мутный самогон, добытый из-под наркомпродовской полы спирт или контрабандный, с риском для жизни обретенный коньяк. Но вот революционная буря утихла. Настал нэп. Сабли вложены в ножны, пулеметные ленты сняты с продымленных бушлатов, бронепоезд поставлен на запасный путь. А мирные люди, граждане Республики Советов, разошлись по своим делам. Многие прямиком направились в только что открывшиеся пивные.

Кое-какие статистическое данные наглядно иллюстрируют целенаправленность действий советских граждан времен нэпа в области борьбы с излишками производства спиртных напитков. В 1922 году на улицах Петрограда за нарушение общественного порядка было задержано милицией 2058 пьяных граждан, в 1923-м — 6200 (одно задержание на 173 жителя города). В 1925 году в городе, уже носящем имя великого Ленина, количество нетрезвых буянов достигло 21 тысячи, а в 1926 году подскочило аж до 100 тысяч. Конечно, и население города за пять лет увеличилось более чем вдвое, но, учитывая этот факт, а также и активизацию работы стражей порядка, и упорядочение статистики, получаем результат: число «пьяных» задержаний возросло более чем в 20 раз!

На войне как на войне: без убитых и раненых не обойтись. Из 100 скоропостижно умерших ленинградцев более 1/3 отправились в загробный мир в нетрезвом состоянии. Случаев смерти в результате алкогольного опьянения в пересчете на 100 тысяч жителей города в 1922 году зафиксировано 2,6; в 1923-м — 1,7 (качество самогона улучшилось?); в 1925-м — 6,4; в 1926-м — 10,9; в 1927-м — 18,8; в 1928-м — 44. Это уже получается по 2–3 человека в день! Потери живой силы на алкогольном фронте выросли в 17 раз за 8 лет! С прискорбием мы вынуждены отметить факт, не делающий чести городу на Неве: смертность от зеленого змия в Петрограде — Ленинграде была едва ли не самой высокой по стране и в полтора раза выше, чем в столице нашей Родины, Москве.

Интересно, чем именно так активно травились жители великого города? С немалым изумлением мы должны констатировать: водкой государственного производства!

Тут надобно пояснить следующее. Советская власть, проникнутая романтическими идеями мировой революции, радостной и скорой, долгое время не решалась приступить к изготовлению крепких спиртных напитков для населения. В годы «сухого закона» и в первое время при нэпе жители пролетарской республики вынуждены были употреблять главным образом самогон или иные спиртосодержащие жидкости кустарного производства. Опять же цифры красноречивы: в 1923 году в Петрограде зарегистрировано 5204 случая тайного винокурения. В 1924 году появилась «Русская горькая» государственного изготовления; сей напиток, правда, содержал лишь 20 весовых долей спирта (в просторечии — градусов), однако поначалу снискал популярность у населения. 20-градусная «Русская горькая» по доступной цене, 1 рубль 50 копеек за бутылку, поступила в продажу в августе 1924 года. За сентябрь было продано 10 426 ведер (около 200 тысяч бутылок). Тут же милиционеры зафиксировали резкое снижение самогоноварения.

Однако в октябре самогоноварение снова растет: причина тому — малая крепость государственного продукта. Как говорится, распробовали — не понравилось. В декабре в продажу поступила водка того же названия, но уже крепостью 30 градусов; до конца года, то есть за неполный месяц, было продано 30 000 ведер — полмиллиона бутылок!!! Как видим, граждане голосовали полновесным советским рублем (имевшим, кстати, в эти годы золотое обеспечение) за лозунг профессора Преображенского из «Собачьего сердца»: «А водка должна быть в 40 градусов, а не в 30, это во-первых…» Партия-правительство подумали — и согласились. В 1925 году была введена государственная водочная монополия и началось производство 40-градусной «Русской горькой», прозванной в народе «рыковкой» — по имени тогдашнего председателя Совета Народных Комиссаров. Скрытая ирония народного термина заключалась в том, что о Рыкове ходили слухи: пьет, даже ездил за границу от запоя лечиться. Так или иначе, именно за его подписью вышел декрет Совнаркома от 28 августа 1925 года о порядке производства водки и госторговли ею.

Как видим, стремительный рост смертности от зеленого змия и количества задержаний на пьяной почве приходится именно на годы «рыковской» монополии. Не в самогоне, а в бутылке «новоблагословенной» таилась погибель пролетария. Опять-таки прав был профессор Преображенский, когда говорил: «Бог их знает, чего они туда плеснули. Вы можете сказать — что им придет в голову?»

«Хочу такого — чтобы не пил»

Самое прискорбное заключалось в том, что пьянство становилось повседневно-бытовым явлением и никакие трудовые подвиги на стройках социализма не могли отвлечь советских граждан от бутылки. Пока немногочисленные нэпманы распивали дорогие вина в фешенебельных ресторанах, рядовые пролетарии, советские служащие, учащаяся молодежь, члены профсоюзов, комсомольцы и даже отдельные партийные товарищи глушили «рыковку» у себя дома, в пивных, в общежитиях или прямо на улицах. Причем не забывали отлакировать «крепенькую» пивом для забористости. И, приходя в сумеречное состояние, творили всяческие дела, несовместимые с образом строителей коммунизма.

К примеру, число преступлений, совершенных ленинградцами в пьяном виде, в 1926 году возросло на 270 % по сравнению с 1925 годом. Сформировались сферы «пьяной» преступности: так, почти 90 % хулиганов совершали антиобщественные безобразия, будучи «под мухой». Также и тысячи проституток отправляли культ Венеры не без помощи Бахуса. Следует обратить внимание: хулиганство и проституция, самые «пьяные» виды правонарушений, являются в то же время и самыми молодежными: средний возраст хулиганов в ту пору составлял 22–24 года, проституток — 25–27 лет. Пьянство превратилось в главный инструмент криминализации молодого советского поколения. Данные опросов, проведенных среди рабочей и учащейся молодежи, выявляли тревожные тенденции. Так, в ходе обследования ленинградских школьников выяснилось: из 182 мальчишек 166 познакомились со спиртным в возрасте 8–13 лет; для 151 это знакомство началось с водки. Что еще прискорбнее, из