Социальное дистанцирование. Национал-куколдизм как кровоизъявление - Олег Владимирович Кашин

в трюмах крейсера нет места для тяжелой техники. Такое опровержение не столько полемика с СБУ, сколько перевод очередных новостей о «Вагнере» в мифологическую категорию, и ответ на все неприятные вопросы пишется в реальном времени – ну да, о «Вагнере» разное говорят, вот Трамп – о февральском бое, вот украинцы – о кораблях; сами видите, мифов много, правды нет.

Танки на «Нашествии» и российская военщина 

25 июля 2018

«Пошлая Молли», «Элизиум», «Йорш», «Порнофильмы» – четырех имен, вероятно, достаточно, чтобы говорить о заметном демарше; четыре (возможно, в эти дни их станет больше) рок-группы отказались выступать на рок-фестивале «Нашествие» из-за того, что партнером фестиваля в очередной раз выступает Министерство обороны, а музыканты не хотят, чтобы их творчество ассоциировалось с милитаризмом. Организаторы фестиваля, в свою очередь, говорят, что все нормально – кто не хочет выступать, тот выступать и не будет, зато вместо «выбывших групп» на сцену выйдут новые музыканты, в частности, группа «План Ломоносова», лидера которой танки на рок-фестивале не смущают, потому что «играть напротив танка панк-рок и высказывать свою позицию в дуло и в лицо этому самому МИЛИТАРИЗМУ, по мне так намного экстримальнее и веселее, нежели сидеть дома и злится на весь МИР» (орфография сохранена).

Кроме мало кому известного «Плана Ломоносова» в программе фестиваля заявлены «Ленинград», «Сплин», «Алиса», «Ария» и еще несколько десятков вполне легендарных имен вплоть до бит-квартета «Секрет» – на их фоне четыре не самые очевидные группы (многие ли собирались на «Нашествие», чтобы послушать «Порнофильмы»?) и в самом деле кажутся невеликой потерей, да и сам спор о советском Вудстоке, который, вопреки оригиналу, занимается войной, а не любовью, кажется, по крайней мере, запоздалым – «Русские витязи» летали над «Нашествием» еще в конце нулевых, а самое плотное сотрудничество с Министерством обороны началось практически сразу после прихода туда Сергея Шойгу с его недюжинным пиаровским чутьем; «Нашествие-2018» будет уже шестым, на котором можно будет поесть военную кашу из полевой кухни, записаться на армейскую службу в специальном призывном пункте и залезть на пресловутый танк. Андрей Макаревич еще три года назад именно из-за военной составляющей отказался выступать на «Нашествии», то есть нынешняя бойкотирующая четверка даже формально не произносит нового слова, а скромно следует за Макаревичем, и это тоже снижает масштаб скандала.

Но такая логика работает, только если относиться к конфликту на «Нашествии» как к конфликту на «Нашествии», то есть как к локальному корпоративному спору, не выходящему за пределы фестивального поля. И очевидно, что это не так, потому что – ну да, за спинами четырех ушедших групп стоит и уже названный Макаревич, и вообще вся пацифистская традиция отечественной и западной рок-культуры, уходящая корнями в том числе во вьетнамские и афганские времена, а этой традиции противостоит новый, донбасских и сирийских времен, российский милитаризм, за пять лет уже переставший быть шокирующей новинкой и растворенный буквально во всем российском воздухе. Грубо говоря, на стороне танков «Нашествия» не только ракеты из путинского послания, но и дети в гимнастерках на майских праздниках, и футболист Дзюба, отдающий честь тренеру Черчесову, и вообще вся реальность России десятых, частью которой, вероятно, просто не может не быть и самый знаменитый (в этом году он проходит в двадцатый раз) отечественный рок-фестиваль.

Слово из советского пропагандистского словаря – «военщина» – в свое время так и не вышло за пределы официальной риторики, и до наших времен дожило, вероятно, только благодаря песне Галича про израильскую военщину; понятно, что всерьез это слово произносить не получается. Но оно заслуживает того, чтобы вернуться в язык. Российская военщина времен министра Шойгу – явление принципиально новое; это не только и не столько собственно армия, сколько ее отражения в остальных сферах, где ничего военного раньше не было. Патриотические шуточки из «Одноклассников» про «медаль за город Вашингтон» и «кто не хочет разговаривать с Лавровым, будет разговаривать с Шойгу», парк «Патриот», «Юнармия», телеканал «Звезда», танковый биатлон, магазины одежды «Армия России», культмассовое мероприятие «Гонка героев», все, что можно отнести к милитаризации мирных когда-то пространств – вот это российская военщина. Сирия и Донбасс при этом остаются где-то за пределами явления. О новом Афганистане или о новой Чечне можно было говорить три-четыре года назад, и кто о них говорил, тот теперь растерян – ни цинковые гробы, ни страх военкомата так и не стали приметой времени. О похоронах военных вяло пишет «Новая газета», и страну это не потрясает, ощущения массовых потерь нет, какие-то имена подхватываются пропагандой, – Александр Прохоренко, Роман Филипов, – но чаще потери остаются вообще за пределами общественного внимания, потому что и численность их, слава Богу, совсем не та, что в прошлых войнах, и хитрая система, в которой вместо армии воюют либо непонятные ЧВК, либо вообще «их там нет», отделяет войну от жизни, проводя ее по категории спецопераций, когда подразумевается, что погибший сам знал, на что шел, и что погибать на войне – просто относительно опасная работа, не более того.

Такая, вероятно, циничная система отношений между войной и обществом, тем более выстроенная вообще без участия общества, освобождает военщину от всех привычных печальных составляющих и делает ее заведомо не страшной – чего бояться, если вся грязь вынесена на аутсорсинг, а массовому зрителю оставлена только завораживающая сила танка или ракеты? Когда войны нет как общественного фактора, когда армии нет как самостоятельного общественного института, вся военщина, какой бы свирепой на вид она ни была, производит впечатление просто одного из прежде всего медийных, а не реальных, проявлений государства – ну да, оно любит танки и ракеты, его привычки в этом смысле вообще наивны и старомодны; когда вся власть находится в руках людей пятидесятых годов рождения, логично, что государственная эстетика застрянет где-то на уровне семидесятых. И если говорить о русском роке, созданном, что важно, людьми того же поколения, то и тут отечественная практика окажется сильнее вудстоковской традиции – люди, которых эстеты когда-то придумали называть «говнарями», конечно, всегда будут иметь больше общего с отечественными военными пенсионерами, чем с западными пацифистами. Да и вообще было бы странно, если бы люди, воспитанные советскими и постсоветскими институциями от ленинградского или свердловского рок-клуба до «Голосуй или проиграешь» и «Нашего радио», занимали сколько-нибудь нонконформистскую позицию по отношению к российскому государству, их этому просто не учили, зато учили соответствовать формату – формату радио, формату фестивалей, формату жизни вообще. Сегодня формат милитаристский, завтра будет какой-то другой