Сеня Столпник. Почти фантастическая повесть - Андрей Сергеевич Ткачев

– Да у меня Симеон вот где. – Он с силой несколько раз ударил себя в грудь кончиками пальцев. – А у тебя всё вот где. – На этих словах он дважды хлопнул себя ладонью по брючному карману. – Это после семьи для меня самое важное. Ты хочешь, чтобы я ради кассовых сборов на сцене со столпа играл? Да для меня это то же, что для тебя ради за гонорар на сцене с женой спать.

– Да успокойся ты. Нормальная же идея.

– Нормальная?! Ты или сволочь после этого, или… Или не понимаешь совсем ничего.

– Ладно. Проехали. Учту. Всё-всё, успокойся. Проехали. Выпей третью. За Паганини.

Сеня сгреб букеты обратно в охапку и быстро вышел из кабинета.

Дирижер проводил взглядом его исчезнувшую в дверном проеме спину и, надув щеки, шумно выдохнул.

– М-да, – сказал он, – не думал, что так выйдет.

Он взял невыпитый Сенин стакан, поднял его на уровень глаз и, обращаясь к портрету Паганини, сказал:

– Сложный вы народ, гении.

И немедленно выпил.

* * *

Но день еще не закончился. «Тот самый день». Было уже довольно поздно, и, не желая, чтобы жена волновалась, Сеня по дороге в такси домой, за город, раз за разом набирал Олин номер. Милый женский голос, в подобные минуты способный довести вас до белого каления, бесстрастно сообщал одно и то же: «Абонент сейчас не может ответить на ваш звонок».

Такси уже миновало их городскую квартиру и церковь Симеона Столпника на Поварской. Сеня кивнул головой направо в сторону церкви и задумчиво вгляделся в темные окна своей квартиры. Потом справа от них остался позади белеющий в темноте Дом правительства и памятник Столыпину[112]. Потом – гостиница «Украина». Сеня все звонил, натыкаясь на бездушный голос автоответчика. Вот они миновали Триумфальную арку[113], восстановленную, как говорят, по просьбе первого в мире космонавта. Вот долетели без пробок до МКАД. Сеня все звонил и звонил. Тревожное чувство, похожее на слабую тошноту, появилось где-то у него в груди. Вот они выехали за город. Сеня уже не звонил, а только нетерпеливо ерзал на сиденье и время от времени просил таксиста: «Побыстрее, пожалуйста».

Когда их с Олей дом уже стал виден, когда силуэт Сениного столпа уже можно было рассмотреть в темноте (в таких случаях у людей внутри словно что-то обрывается, и они говорят «я так и знал»), Сеня со страхом увидел возле ворот карету скорой помощи.

Соседка, та, что психолог, в маске, над которой располагались ее испуганные глаза, встретила Семена Ивановича.

– Семен Иванович, это я. Я вызвала скорую. Я пришла поболтать по-соседски, думала – посидим, чаю попьем, а она без сознания. И горячая, как утюг.

Семен Иванович порывисто всучил ей охапку таких бесполезных в это время цветов и побежал к дому. Ему навстречу из дверей стали выходить люди в специальных костюмах, похожие на космонавтов. Двое из них несли носилки. На носилках, укрытая одеялом, без сознания лежала Ольга Павловна.

– Оля! – закричал Семен Иванович. – Олечка!

Один из «космонавтов» довольно грубо произнес фразу, которую, наверное, успел хорошо выучить за это время:

– Прошу вас отойти. Она больна. Это опасно.

– Как это «отойти»? Это моя жена! Оля!

– И маску наденьте. Это общее требование.

Время вдруг потекло для Семена Ивановича тихо-тихо, медленно-медленно. Ему казалось, что «космонавты» движутся плавно, как во сне. Что все это происходит на какой-то планете, где нет воздуха. И когда люди говорят или кричат, они открывают рот, но их совсем не слышно. На самом же деле прошло меньше минуты. Двери скорой помощи хлопнули, и включилась сирена. Машина, набирая скорость, стала удаляться. Тогда Семен Иванович вздрогнул и пришел в себя. Такси, на котором он приехал, все еще стояло здесь. Ничего не спрашивая, он быстро сел на пассажирское сиденье сзади и скомандовал:

– За ними!

Таксист, не сказав ни слова, включил зажигание и рванул с места.

* * *

Они поехали, но не обратно, не в город, а в противоположную сторону.

– Мы правильно едем? – тревожно спросил Сеня ми нуты через две.

– Правильно. Не бойтесь. В Новую Москву едем. В Коммунарку, – ответил таксист. – Я туда каждый день езжу. Новый ковидный госпиталь там по-скорому построили.

Они мчались по пустым дорогам, и проблесковые огоньки скорой прямо по курсу были для них ориентиром. Вскоре больничные корпуса, недавно выросшие посреди пустырей, встретили их шахматным рисунком горящих окон.

– Пейзаж какой-то зловещий, как в фантастическом фильме, – сказал Семен Иванович.

– Точно, – ответил таксист, подъезжая к шлагбауму. Туда только что въехала машина, забравшая Олю.

Сеня сунул таксисту «пятерку» и выскочил из машины.

– Сдачи не надо.

– Спасибо. Я обожду на всякий случай. Вас вряд ли пустят.

Охранник заученной фразой встретил Сеню:

– Пропуск есть?

– Какой пропуск? Мою жену только что забрали.

– Без пропуска нельзя. Не положено.

– Я заплачу. Пустите пожалуйста.

– Не положено. Езжайте домой. Врачи свою работу знают. Поутру приезжайте.

– Как же я уеду? Моя жена там.

Но поскольку разговор был типичный, один из тех постоянно повторяющихся разговоров, к которым охрана привыкла как к части своей профессии, охранник не стал отвечать. Он многозначительно пожал плечами и неспешно пошел в свой вагончик.

Сеня почувствовал себя маленьким и беспомощным, как когда-то в детстве, когда родители отвезли его в летний лагерь за город. Впервые оказавшись надолго вне дома, он тогда затосковал, как сказал бы взрослый на его месте, «смертельно». Было вроде бы весело. Полно ребятни его возраста, свежий воздух, довольно вкусная еда, игры, ночные бои подушками… Веселись – не хочу. И ребята вокруг были действительно веселы. А он тосковал, словно очутился в тюрьме, и ужасно хотел домой. Даже попробовал сбежать, но вожатые быстро поймали его на ближайшей автобусной станции. Всю смену он тогда в лагере не досидел. Отец с матерью были вынуждены забрать его, и он, ликуя внутри, но не выказывая своих чувств наружно, ехал домой, оставляя лагерь в памяти как первый опыт невыносимой тоски в казенном заведении.

Теперь заведение, пусть совсем другое, но тоже казенное, стояло перед ним среди ночи во всю ширь и высь своих однообразных этажей. Только теперь он хотел проникнуть внутрь, к супруге, а оно – казенное заведение – преграждало ему путь десятками внутренних инструкций, шлагбаумов и запретов. Можно было бы закричать от обиды, только это не дало бы никакого эффекта. Можно было, как вариант, заплакать от бессилия, но и это не решило бы вопрос.

Казенные заведения, как та Москва из пословицы, «слезам