Вечность без тебя - Наталья Тудаль

— Любимый! Ты рано. Я думала, у тебя совет директоров до ночи. Будешь вина?

Я не ответил. Пересек гостиную и остановился перед ней. Она замерла с бокалом в руке. Что-то в моем лице заставило ее улыбку погаснуть.

— Что случилось?

— Ты встречалась с ней.

Короткая пауза, но достаточная, чтобы я все понял. Она не стала отпираться.

— Ходила, — сказала она спокойно, ставя бокал на столик. — И что? Обычный деловой обед. Я просто обозначила границы. Ты мой мужчина, Александр. Я не собираюсь делить тебя с лабораторной мышью, которая не понимает, с кем связалась.

— Ты показала ей фотографии ее детей. Ты угрожала.

— Я предупредила, — она пожала плечами. — Это разные вещи. Смертные хорошо понимают язык предупреждений. Особенно когда речь идет об их отпрысках.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на нее. София выдержала мой взгляд секунд пять, потом от отвела глаза. Поправила волосы. Потянулась за бокалом. Рука дрогнула.

— Ты злишься, — сказала она. — Я понимаю. Но это пройдет. Все твои увлечения проходили. Вспомни ту рыжую из маркетинга. Или ту, из Парижа. Ты перегорал и возвращался ко мне. Так будет и в этот раз.

— Нет.

— Что «нет»?

— Не в этот раз.

Она подняла бровь. Все еще уверенная. Все еще думающая, что контролирует ситуацию. Я видел ее мутную ауру с прожилками страха, но пока не паники. Пока.

— Ты собрала на нее досье, — продолжил я. — Ты знаешь о детях, о бывшем муже, о кредитах. Ты знаешь, где она живет и где учится ее сыновья. Ты использовала это, чтобы запугать ее. Чтобы заставить уволиться.

— Я защищаю свои интересы.

— У тебя нет здесь интересов.

Она усмехнулась.

— Три года, Александр. Три года я была рядом. Я знаю твои привычки, твое тело, твои слабости. Я знаю, какой кофе ты пьешь по утрам и почему не спишь по ночам. Я знаю, кого ты ищешь в каждой женщине. И я ни разу, ни единого раза не перешла черту. А эта мышь — она кто? Она даже не догадывается, кто ты такой.

— Вот именно, — сказал я. — Она не догадывается. И не должна. А ты решила поиграть в хозяйку. Ты ошиблась.

Я подошел ближе. Она инстинктивно откинулась на спинку дивана. Я наклонился, упираясь руками в подлокотники по обе стороны от нее, запирая в клетку. Наши лица оказались на одном уровне. От меня шел жар, и она чувствовала его — я видел, как испарина выступила у нее на висках.

— Послушай меня внимательно, — произнес я тихо. — Ты сейчас соберешь вещи. Все. Заберешь то, что я дарил. Уедешь из этого города. И никогда больше не приблизишься ни к ней, ни к ее детям. Ты не напишешь ей. Не позвонишь. Не передашь записку через третьих лиц. Ты исчезнешь из ее жизни. Полностью.

— А если я не соглашусь? — она пыталась держать лицо, но голос предательски сел.

Я чуть склонил голову.

— Ты же умная женщина, София. Ты три года наблюдала за мной. Ты знаешь, на что я способен, когда у меня отнимают важное. Ты знаешь истории. Ты слышала, что случилось с домом Медичи, когда они встали у меня на пути. Ты слышала про пожар в Эдо. Ты знаешь, что я делаю с теми, кто угрожает людям, которые мне дороги.

Она молчала. Ее зрачки расширились. Дыхание стало частым и поверхностным. Я чувствовал, как колотится ее сердце.

— Я не угрожаю, — сказал я. — Я объясняю правила. Ты играла в моем доме три года. Ты пользовалась моими деньгами, моим статусом, моей защитой. Это была честная сделка. Но ты нарушила главное правило: никогда не трогать то, что принадлежит мне по праву. А эта женщина и ее дети — мои. Не в юридическом смысле. В том, который ты не сможешь оспорить.

София облизала пересохшие губы. Я видел, как в ее голове крутятся мысли. Она пыталась найти лазейку, рычаг, способ перевернуть ситуацию. И не находила.

— Ты никогда не говорил о ней так, — прошептала она. — Ни об одной. Даже о…

Она осеклась. Имя уже готово было сорваться с губ, но она прикусила язык. Правильно. Умница. Одно слово — и наш разговор пошел бы совсем по-другому.

— Вот именно, — сказал я. — Даже о ней.

Я выпрямился и отошел к окну. За стеклом мерцала Москва — равнодушная, вечная, ничего не знающая о драмах бессмертных. Я засунул руки в карманы. Спиной чувствовал ее взгляд — растерянный, испуганный, лихорадочно ищущий выход.

— У тебя есть время до завтра, — сказал я, не оборачиваясь. — Счета я закрою. Машину оставишь на парковке. Квартиру в Париже можешь сохранить — это плата за три года. Но в России ты не появишься. Никогда. Условия ясны?

Она встала и остановилась за моей спиной, не решаясь подойти вплотную.

— Ты действительно думаешь, что она примет тебя? — спросила она глухо. — Обычная женщина, которая боится собственной тени? Ты старше ее на тысячу лет, Александр. Ты живешь в мире, о котором она даже не подозревает. Ты думаешь, она обрадуется, когда узнает правду?

Я повернулся.

— Это не твоя забота.

— Ты совершаешь ошибку.

— Возможно. Но это моя ошибка. Не твоя.

Она смотрела на меня еще несколько секунд. В глазах стояли слезы, но она не позволяла им пролиться. Потом коротко кивнула, развернулась и пошла в спальню. Я слышал, как открываются ящики, как звенят вешалки. Сборы были быстрыми и молчаливыми.

Я не стал ждать, пока она уйдет. Вышел в коридор, вызвал лифт и спустился вниз. В машине сидел, откинувшись на подголовник, и смотрел на огни приборной панели. Разговор с Софией был окончен. Но ее последние слова застряли в голове, как заноза.

Обрадуется ли Леся, когда узнает правду? Примет ли? Сможет ли полюбить человека, который старше ее на тысячу лет? Человека, который видел, как горят города, и не всегда был на стороне тех, кто тушил пожары?

Я не знал. Но я знал другое: София больше не тронет ее. Дети в безопасности. А все остальное — решим. Шаг за шагом. Как всегда. У меня было время. Целая вечность. И я собирался использовать каждую секунду.