Луначарский. Дела и годы наркома просвещения - Сергей Николаевич Дмитриев

начал с выступления на митинге войск в Серпухове, где располагалась Ставка Главного командования Красной армии и войска тыла. Около полутора тысяч красноармейцев слушали выступление наркома, имевшее большой успех вместе с чтением стихов привлеченного для этого поэта-агитатора Садофьева, которого Луначарский считал талантливым и предлагал «использовать возможно шире именно как участника митингов». При этом Луначарский посещал самые разные части армии, побывав в Клинцах, Новозыбкове, Новгород-Северске, Гомеле, Новой Мельце и других местах. Отметив, что «в 12-й армии был я во время побед, и это, конечно, сказалось на настроении», нарком тем не менее отметил «значительные недостатки, являющиеся не виною ответственных лиц, а их бедою»[52].

Сразу бросалось в глаза «ужасное санитарное положение военных частей» (недостаток врачей, эпидемия «возвратного тифа с огромной смертностью», «красноармейцы страшным образом обовшивели»), недостаток обмундирования. Отметив заслуженную симпатию красноармейцев к членам Реввоенсовета армии, прекрасную работу военных школ и командных курсов, Луначарский отметил также излишнюю ретивость начальника Политуправления армии Валентинова, который «проявляет порою чрезмерную суровость, что вызывает буквально сотни жалоб. Думается, что тех же результатов можно достигнуть с меньшей нервностью в отношении к подчиненным». Нарком выступал за убеждение, а не принуждение.

Луначарский обратил также внимание Ленина на чрезмерное использование эмиссаров из столицы: «Местные работники чувствуют в наплыве коммунистов из Центра известную опасность и конкуренцию и встречают их до крайности недружелюбно. Порою на этой почве можно наблюдать вещи горькие и смешные. Чуть не первоклассные работники заняты какой-нибудь ничтожной канцелярской работой или просто шатаются из угла в угол голодные и холодные, не имея никакого определенного занятия. Вновь приезжающие коммунисты, мало знакомые с делом в силу своих постов или своей репутации в тылу, намереваются тотчас же играть своего рода оберинспекторов и сверхконтролеров по фронту, для чего они на самом деле не имеют достаточно опыта. Очевидно, надо найти какую-то среднюю линию…»[53]

Нарком выступил также за ликвидацию Политуправлений фронтов: «Я думаю, что было бы весьма целесообразным сокращение всякого рода волокиты, если бы фронтовые политуправления были устранены вовсе и Управление армии сносилось бы непосредственно с Центральным Управлением».

В отношении местного населения Луначарский заметил, что, несмотря на голод и топливный кризис, «под влиянием побед, а отчасти, быть может, и того вполне приличного отношения, которое, в конце концов, достигнуто между военными частями и населением», оно настроено дружелюбно. Многократные выступления мои перед рабочими разных фабрик, железнодорожниками, учащими и учащимися встречались с энтузиазмом и свидетельствовали о несомненной симпатии населения к Советской власти… Белые, уходя из Чернигова, подвергли его систематическому разграблению, и хотелось бы подчеркнуть контраст между ними и поведением наших войск».

При этом нарком не мог не упомянуть о фактах пьянства среди красноармейцев, «распущенность» которых не могла не вызывать недовольства населения. И удивительное дело: он предложил, воспользовавшись разложением в среде деникинцев и поляков, для решения вопросов продовольствия и вооружений наладить «вполне возможное дело закупки через гомельских контрабандистов из рук непосредственно польских легионеров не только провианта, но даже оружия»[54]. Авантюризм тоже иногда был свойственен наркому-романтику!

Перенапряжение наркома скоро сказалось: «Огромное количество выступлений большею частью в нетопленых помещениях и часто на площадях, которые мне пришлось там сделать, в конце концов сказались болезнью, так что кончил я свою поездку при сильно повышенной температуре и почти совершенно потеряв голос…» Однако к Ленину нарком обратился с просьбой не о лечении или отдыхе, а о возвращении к работе в Наркомпросе: «Всякого рода недоразумений и неисполненной работы накопилось там очень много. Дальнейшая моя отлучка от этой работы грозит привести к весьма существенному ущербу, между тем достигнутые Красной Армией на всех фронтах результаты делают активную агитацию менее необходимой»[55].

В Москве нарком встретился с Лениным и дополнил свой доклад личными впечатлениями от поездки. Ему разрешили вернуться к обязанностям наркома просвещения, не привлекая к военным делам почти 6 месяцев, до начала мая 1920 г., когда ситуация на фронтах вновь обострилась.

В числе видных деятелей партии, посланных на Украину для проведения там партийной работы, оказался и Луначарский, который был командирован туда непосредственно Лениным как председателем Совета Обороны, что доказывает особое доверие к наркому со стороны лидера партии.

Во время пребывания на Украине в мае – июне 1920 г. Луначарский посетил Харьков, Полтаву, Кременчуг, Николаев, Херсон и Одессу. Из Харькова он послал доклад Ленину и три доклада на имя замначальника Политуправления Реввоенсовета Республики Александрова. В Харькове, по утверждению наркома, победить бандитизм удалось самыми свирепыми мерами, вплоть до расстрелов «пойманных бандитов на месте, на улицах»[56]. Больше тревожило его другое – «поразительная нечестность, проявляющаяся здесь советскими коммерсантами от разных главков». Среди них он называл управляющего делами Совнаркома Украины Ждан-Пушкина, руководителя украинских кооперативов Саммера и даже самого председателя Совнаркома Украины Х.Г. Раковского. Выяснилось, что чиновники-коммерсанты «вывозят из Украины всякие товары в сторону польского фронта с явным намерением передать их по мере продвижения поляков». Причем предъявляют мандаты, подписанные зампредом Президиума ВСНХ РСФСР В.П. Милютиным.

Нарком просвещения и борец за идеалы революции…

Особые опасения Луначарского вызвала ситуация в Наркомате продовольствия Украины и позиция его руководителя Владимирова, вокруг которого, по словам наркома, «собралась всем заведомо известная шайка спекулянтов. В Наркомпроде прямо кишмя кишат темные дельцы из бывших интендантств и поставщиков на армию… В то же время разверстка и взимание, не дающие почти никаких реальных результатов, производятся в высшей степени тупо и жестко, чем вызывается крайнее раздражение»[57].

Чтобы не «довести левобережную Украину до того, до чего довели правобережную, т. е. до поголовной ненависти к Советской власти», Луначарский требовал сместить Виноградова, изжить «пройдошества и вымогательства», «исчезновения товаров», которые известны всей Украине. И его призыв в итоге был услышан: Владимирова сместили, к расследованию мошенничеств в советских учреждениях подключились чекисты, а продразверстка на Украине не стала проводиться так же «тупо и жестко», как раньше.

Еще более твердо и по-якобински Луначарский повел себя в Одессе, «наиболее ярко выраженном городе спекулянтов», где он столкнулся с еще более вопиющими фактами безобразий. В Одессе наркома поразила «здешняя буржуазия»: «Это, в сущности говоря, бары, сутенеры, саботажные совбуры, проститутки, вообще какой-то черный хлам, весьма показным образом разодетый, ровно без всякого дела фланирующий и даже во мне, человеке, как известно, весьма мягком, возбуждающий неудержимое желание прибегнуть к самым крутым мерам… Количество людей, связанных кровно с буржуазией, огромно. Достаточно сказать, что в Николаеве из 560 дел, имеющихся в ЧК, 250 касаются служебных преступлений местных коммунистов. В Одессе они,