Богиня в фартуке - Илья Тё

То есть читерство, да. Но лишь в плане «облегчения» процесса. Сугубо в теории все травы можно было собрать в соответствующий сезон, обработать надлежащим образом, высушить, выварить или замочить, и таким образом получить то же самое средство. Да, Лаана не будет ничего этого делать или, во всяком случае, не всегда. Но если вдруг местные припрут её к стенке расспросами, сможет объяснить, что это не магия. Да и рецепт будет записан, теоретически можно будет поделиться им с кем-то из местных травников, и тот сможет повторить.

Лаана зажмурилась от удовольствия, представив себе этот раздел. В интерактивном режиме Книга сама будет перебирать все растения в радиусе и комбинировать из них соответствующее средство. Причём не только лекарства, нет. В запросе можно задать что угодно — от косметических составов до алкогольных настоек. Ну и с изображением на правой стороне Книги — чтобы можно было показать растение местным травникам или, скажем, тем, может траву для неё собрать, охотникам или следопытам. Разумеется, как и с «копиями вещей», — не фотографии высокого разрешения, а рисунки от руки, как будто сделанные ей лично, кисточкой по пергаменту. И кстати, чем не товар для лавки травницы — те же краски из местных ингредиентов?

Страница Книги может меняться в размерах, а значит, растение можно изобразить небольшим, зато в разных ракурсах, в разные сезоны, на разных стадиях роста. Чтобы не перепутать, чтобы точно знать, что собирать, чтобы не сорвать случайно ядовитый двойник. При увеличении книги на картинке можно будет рассмотреть каждую жилку на листе, каждый волосок на стебле, каждую тычинку в цветке. И да, — обязательно с запахом! Ведь может же бумага пахнуть? Перелистнул — один запах. Ещё раз перелистнул — другой.

А в рецепте, естественно, комментарии и примечания. С описанием эффекта на человеческий организм или организм животных. Как действует, сколько времени, с чем сочетается, с чем не сочетается. Какие могут быть побочные эффекты, какие противопоказания, какие особенности применения для детей, стариков, беременных. С дозировками — точными, выверенными, проверенными. Для настоев, отваров, мазей, припарок, компрессов. Для внутреннего применения и наружного. Для разового приёма и для полного курса лечения. С предупреждениями о побочных действиях... Хм, годно. А то! Как минимум чаи и спиртовые настойки она сможет делать такие, что местные закачаются. Буквально. От удовольствия. Или от крепости. Или от того и другого вместе. Лаана закрыла Книгу, погладила обложку и посмотрела на паучка, который по-прежнему трудился в углу потолка.

— Ну что, дружище, — сказала она. — Похоже, у нас всё схвачено. Вечность есть, волшебная Книга есть, колбаса осталась, на полдник хватит. Надо только вывеску повесить, и можно начинать торговать!

Паучок, который всё это время сидел в своей щели и внимательно наблюдал за происходящим, ничего не ответил, но по довольному виду можно было понять, что он одобряет. Особенно часть про колбасу. Ну всё, торговля попрёт. Попрёт... Как сказал один умный человек — как вы яхту назовёте, так она и поплывёт.

Лавке нужно было название! Это истина, справедливая для всех миров — и для магических, и для немагических, и для тех, где яхты вообще не плавают, а пронзают космос парсек за парсеком. Название — это судьба.

Богиня перебрала в уме варианты. «Травница Лаана» — слишком скучно. Банально. Так может назвать свою лавку любая деревенская бабка. Но не креативщик уровня Создательницы Всего.

Нет, не пойдёт. «Волшебные травы» — слишком пафосно и неправдоподобно. Потому что какие же они волшебные, если магии в этом мире нет? Клиенты подумают, что она мошенница и обманщица. Или того хуже — шарлатанка. Для профессионального демиурга — оскорбления хуже нет!

«Домашняя аптека». Ну... приемлемо, но банально. В каждом втором мире есть своя «Домашняя аптека». На каждой третьей планете, в каждом четвёртом селе. Скучно, невыразительно. Да и плагиат. Богиня же, как художник и Демиург, была категорически против плагиата. «Ха-ха», — сказал бы любой из её младших богов-экспертов, посмотрев на «Мирок» и тутошних эльфов с гномами. А Лаана бы возразила: эльфы, гномы и орки — это уже вовсе не плагиат. Это классика, как круглый руль на автомобиле или форма сосиски. Так что окститесь, сволочи! А вот название лавки — чистое творчество. Это — да! Так, ладно, а если попробовать игрой слов?

— «Я настаиваю», — повторила Лаана название, которое придумала для лавки ещё в пути, когда висела на орбите и разглядывала континенты. Она произнесла это вслух, словно пробуя каждое слово на вкус.

Я. Настаиваю. Настойки. И на своём.

— Пожалуй, неплохое название для лавки, — сказала Лаана паучку. — Во всяком случае, не избитое. Да ещё и каламбурное.

Паучок согласно шевельнул лапкой. Ему вообще многое нравилось в новой соседке. Особенно то, что она разговаривает вслух. С паучком никто никогда не разговаривал. Все предыдущие обитатели этого дома — а их было довольно много, о чём Лаана не знала, ибо не задавала себе такой вопрос, — либо не замечали его, либо брезгливо морщились, пытаясь прихлопнуть тапком. А эта — разговаривала. Делилась мыслями и советовалась. Что тоже было не избито и каламбурно. Или шизофренично? А, стоп. Богини ведь не страдают шизофренией. По крайней мере, не все.

— Значит, решено, — подвела итог Лаана, глядя на паучка. — Лавка называется «Я настаиваю». Вывеску закажу у местного плотника. Пусть вырежет красивыми буквами, с завитушками. А снизу добавлю мелко: «Травы, настойки, сборы». Пожалуй, пойдёт!

Лаана встала и потянулась, хрустнув суставами. Тело отзывалось приятной усталостью. Она провела в этом мире всего лишь час — ну или две тысячи лет, если учитывать перемотку, — однако с этим «биологическим часом» подходил к концу и день за окном. В небе над новым домом начинал пламенеть закат...

В этот момент где-то вдали, на другом конце города, в мире со скучным названием «Мирок», умирал ребёнок. Совсем обычный ребёнок. Мальчик лет семи со светлыми волосами и большими глазами, в которых уже начинала оседать та особенная пустота, что приходит перед смертным, перед тем как они отправятся к Богине в долгосрочную память.

Он лежал на узкой кровати под лоскутным одеялом, и дыхание его было частым и поверхностным, как у птицы, попавшей в силки. Кожа горела, щёки покрылись нездоровым румянцем, а губки потрескались и обметались. Его молодая мать, женщина с осунувшимся лицом