Богиня в фартуке - Илья Тё

и являлась в те самые пресловутые «три миллиарда лет назад». Хандра, ангина, лень и похмелье — теперь она могла наслаждаться ими сполна! Так что беспокойство о том, что носительницу космического абсолюта за ночь до шагреневой кожи сожрёт мошкара, было вполне себе обоснованным.

Пока Богиня лежала и размышляла о соотношении Вечности и кровососущего гнуса, сквозь сонную истому протиснулась соблазнительная мысль: мгновенно себя подлечить. Или даже не подлечить, а расщепить на атомы эту биологическую оболочку и синтезировать её заново, чтобы была точь-в-точь как вчера, сразу после сотворения. Соответственно, юная особа, служившая ей вместилищем, не постарела бы на целые сутки, сияла бы свежестью, словно утренняя роса, и, что самое важное, имела бы абсолютно здоровую шею. Вот вам и парадокс: тело не вечно юное, вполне себе стареет, однако если раз в сутки воссоздавать его в состоянии «вчерашнего дня», то и в вечном омоложении вроде бы нет нужды — ведь плоть неизменно остаётся «вчерашней», а значит, по-вчерашнему молодой. Капля всемогущества, одно лишь мимолётное касание божественной воли, и...

Нет.

Синтезировать собственное тело заново каждое утро, используя Всемогущество вместо умывания и чистки зубов, вероятно, было бы удобно. Но, детка, не в этот раз. Раз уж решила, то решила. Живём обычной жизнью, бодрствуем, устаём, спим, причём засыпаем в доме, на мягкой перине, укрывшись стёганым одеялом! Поднявшись, Лаана сладко и с удовольствием потянулась — довольная собой и гордая проявленной силой воли — затем подошла к широкому окну и распахнула деревянные ставни. В лицо ударил свежий, слегка прохладный утренний воздух, в котором запах росы смешивался с ароматами луговых трав. Пшеничное поле за кривым плетнём встречало рассвет, переливаясь от густой изумрудной зелени до жидкого, мерцающего золота. Биологическая машина, этот хрупкий, мокрый и тёплый скафандр из плоти, функционировал безупречно.

Лаана не просто находилась в этом теле — она была им. Чувствовала, как в груди бьётся крошечное, такое человеческое, трепетное, но неутомимое сердце. Как расправляются лёгкие, жадно вбирая в себя наполненный ароматами мир, и как кожа — немыслимо тонкая грань между «я» и «не-я» — реагирует на каждое дуновение ветерка приятной и радостной дрожью. Для той, что привыкла ощущать кожей бескрайний вакуум ледяного космоса, чьи локоны шевелились лишь под потоками гравитационных приливов от чёрных дыр, поглощающих даже войды между галактиками, этот тихий внутренний шум звучал оглушительно и... прекрасно.

Богиня снова устроилась на широком подоконнике, — стола-то нет, — поджала под себя маленькие босые ножки, и «смагичила» себе завтрак.

Вечером, в суматохе переезда и обустройства, ей хотелось чего-то простого, грубого, почти первобытного — отсюда и появилась копчёная «рукодельная» колбаса с хлебом из дровяной печи. Но вот утро... Утро требовало совершенно иного. Утро требовало нежности, сложности и уюта. Лаана достала «Книгу Ромашек», уже привычно лежащую в переднем кармашке фартука, раскрыла её на третьей странице — сразу за нарисованным яблоком, — увеличила книгу до размеров огромного фолианта и произнесла на мёртвом языке, звучавшем таинственно, как шелест сухих листьев: «Дублируй!»

Перед ней прямо на огромных страницах книги материализовался широкий серебряный поднос, доверху уставленный пирожными.

Лаана немного подумав выбрала мильфей. Идеальный, хрустящий, почти воздушный мильфей из сотни золотистых слоёв.

«Книга ромашек. Сотри!» Поднос бесследно исчез, оставив в руке единственное пирожное. Лаана удерживая крохотный десерт двумя пальцами, перелистнула на страницу напитков и синтезировала ещё один поднос — на этот раз забрав с него чашку дымящегося чая с чабрецом. Затем стёрла и этот поднос, поставила чашку на подоконник, уселась рядом, уменьшила книгу, спрятала в карман и принялась наслаждаться утром.

Пожалуй, подумала она, процедура слишком уж сложная для приготовления завтрака. Вероятно, стоит всё же перенести самые любимые предметы на первые страницы, чтобы синтезировать их, не увеличивая талмуд в размерах. Допустим, извлекать один из подносов раз в неделю и планировать что именно хочется на неделю следующую. Немного занудно и предсказуемо, зато поутру манипуляции с завтраком станут куда проще. Да и пока она в одиночестве, дублировать и стирать предметы легко. А как быть, если в доме появятся гости? Заморачиваться с материализацией и дематериализацией всех этих подносов, ящиков и коробок станет весьма утомительно и опасно. Ну и опять же, тело у неё теперь обычное. А значит, если станет вот так беспечно объедаться пирожными по утрам, то разнесёт за месяц как бочку. А «Всемогущество» для сужения талии обещала к себе не применять. А значит утром — каша или яичница. Ну и, пожалуй, какая-то физическая нагрузка. Например, пойти в огород, поработать на свежем воздухе.

Понятно, она не крестьянка и не огородница, и выращивать урожай на продажу не собирается. Но хоть розарий-то заветси можно? Цветочки там, ягодник, тепличка, свежую зелень на салатик? Да можно, причём даже нужно. Ну а пока... попробуем насладиться последней, нет крайней на эту неделю вредной вкусняшкой.

Она задумчиво посмотрела на мильфей. Между прочим, весьма интересный выбор. Эх, подсознание, ты есть даже у Богов. Почему именно мильфей? А впрочем, Лаана знала на это ответ.

Вытянув шейку, Богиня бережно откусила краешек пирожного, которое увы, отныне ей нельзя будет часто есть и хрустящие, тончайшие слои теста рассыпались по губам, открывая нежное, тающее нутро с миндальным кремом. Богиня Света выбрала этот десерт, потому что в одном из подчинённых ей пантеонов — между прочим «средних» а не «малых» богов, — мильфей считался своеобразным «десертом для демиургов» — эдаким съедобным зодчеством, гастрономической архитектурой. В одной из прошлых, давно стёртых мультивселенных существовал крохотный мир, где высшим искусством считалось не сотворение звёзд, а сотворение тортиков. Местные пекари создавали невероятные шедевры, настоящие мини-дворцы или мини-миры из сладкого, а также изысканные пирожные, например, складывая тесто десятки раз, запечатывая воздух и масло между тончайших слоёв. Это была математика, возведённая в абсолют, геометрия вкуса, выпечка творцов!

А Лаана, как Создательница Всего, искренне восхищалась сложными структурами. По-настоящему замысловатые торты она к себе в Книгу ромашек не взяла — страниц и так было ограниченное количество, и Богиня изначально сказала себе, что страниц с «запасами» нужно сделать не более тысячи, иначе замучаешься листать. Но вот любимые, пусть и более простые по внешнему виду пирожные, всё же взяла. Простые, конечно, было понятием относительным. Чтобы испечь настоящий домашний мильфей, а не фабричную подделку, смертным требовались часы терпения, раскатывания,