Запутанный мозг. Путеводитель по нейропсихологии - Ники Хейз

мозга людей, слушающих музыку, свидетельствует о повышенной активности в слуховой, двигательной и лимбической системах. Если говорить упрощенно, в самых общих чертах, то слуховая система обрабатывает мелодии, двигательная заведует синхронностью и ритмичностью (хотя, как нам уже известно, этим же занимается и слуховая система), а лимбическая реагирует на эмоциональные нюансы музыки. Между прочим, как показали результаты исследований, независимо от того, какую именно музыку слушали люди, популярную или классическую, результат воздействия был сходным. Музыка также улучшает функционирование всего мозга: опыты с пожилыми людьми показали, что под влиянием музыки у них ускоряется процесс нейронной обработки и улучшается память на события.

Случай из практики: повреждение височной доли

Этот случай показывает, что процесс обработки музыки осуществляется в височных долях головного мозга. Женщина, у которой в результате несчастного случая оказались повреждены обе височные доли, перестала различать тона, в том числе даже те, к которым привыкла чуть ли не с детства. При этом она могла определять тембр голосов, по-разному реагируя на звуки различной высоты, и даже могла распознавать голоса и другие звуки в привычном для нее окружении. Но когда дело доходило до тонов, она просто не могла их распознать, хотя наслаждалась ими, пока они звучали. Оказалось, что всему виной ее музыкальная память: была нарушена и повреждена именно память, а не способность слушать музыку, хотя во всех прочих отношениях ее память оставалась неизменной.

Как и язык, музыка в различных культурах облекается в разные формы, хотя при этом неизменно опирается на определенный набор дискретных тональных уровней – то, что мы воспринимаем по отдельности как ноты. Диапазон волн различной длины между ними рассматривается как «неправомерный» и не соответствующий канонам музыки. Музыкальные тона обычно объединены в октавы, но то, что мы считаем октавой, может варьироваться от одной музыкальной гаммы к другой. В западной музыке, например, обычно используется гептатоника – звуковая система, содержащая семь ступеней (нот) в пределах октавы. Но эта универсальная гамма не единственная в своем роде: в древних кельтских и гэльских мелодиях, например, так же как и в азиатской музыке, часто используется пентатоника, т. е. пятиступенный звукоряд, а некоторая внешне кажущаяся «примитивной» (хотя на деле она очень сложная) музыка иногда основывается на четырех– (тетрахорде) или даже трехступенном звукоряде (трихорде).

Наличие всех этих звукорядов далеко не случайно. Порядок группировки или выстраивания нот основан на свойствах звука, обрабатываемого в слуховой системе. Некоторые комбинации воспринимаются как «правильные»; некоторые ноты, казалось бы, сами естественным образом следуют одна за другой, и эти впечатления рождаются не откуда-нибудь, а из сочетания акустических свойств звука и культурного багажа самого индивидуума. Нельзя сказать, что мы вообще не воспринимаем частоты между нотами: как мы уже знаем, восприятие речи подразумевает распознавание тончайших нюансов тонов, не сводящихся лишь к тем тонам, которые являются частью музыкального звукоряда. Дело в том, что именно нам они кажутся не совсем «уместными», поэтому-то они и звучат неуместно в контексте музыки.

Амузи́я – это неспособность к психической обработке, а стало быть, и точному воспроизведению музыки. Причиной этого может стать травма или болезнь мозга, хотя в жизни встречается немало людей и с врожденной амузией; это люди, так сказать, «глухие к звукам», люди, не способные спеть песню или сыграть музыкальную пьесу, попадая точно в тональность. При этом они могут спокойно различать частоты, поскольку не лишены способности копировать изменения высоты звуков в речи. Люди с амузией более чувствительны к тону речи, чем к музыке. «Тональная глухота» непосредственно связана с плотностью серого вещества в правом полушарии мозга, окружающего слуховую кору, и никак не соотносится с какими-то другими известными нам изъянами мозга. Действительно, исследования пластичности мозга показывают, что от количества серого вещества зависит уровень отображения наработанного нами опыта. Содержание меньшего количества серого вещества в этих участках мозга может быть обусловлено тем, что эти люди в своей жизни были очень мало связаны с музыкой или вообще никак с ней не связаны. Другими словами, это может быть результатом, а не причиной амузии. Но исследования в данной области продолжаются, и наши знания по этому предмету с годами непременно будут пополняться.

Музыка и танцы

Большинство людей очень даже предрасположены к музыке и часто, услышав мелодию любимой песни, подпевают ей или присоединяются к хору болельщиков, распевающих гимн любимой команды. Пение – это своеобразный синтез нашего умения обрабатывать речь и нашего знания музыки, поэтому даже на самом примитивном уровне пение требует интенсивной работы мозга, который должен контролировать синхронизацию и тональность речи. Даже люди, страдающие тональной глухотой, быстро откликаются на ритм, синхронно подстраивая свой шаг под ритмическую пульсацию или хлопая в ладоши в такт музыкальному исполнению. Данные действия как раз отражают прочную связь между слуховым и двигательным процессами. Тот факт, что мы не реагируем тем же образом на ритмические визуальные данные (например, на отскоки мяча в теннисном матче), свидетельствует о прочности этой связи.

Связь между слуховыми и двигательными процессами служит причиной того, почему танец является столь важным и неотъемлемым элементом общечеловеческой культуры. Именно эта связь между двигательными центрами и слуховыми зонами мозга наделяет нас природной способностью подстраивать свое движение под звуковые ритмы. Эта способность универсальна и присуща нам с рождения: все человеческие культуры, сколь бы изолированны они ни были, наследуют традицию музыки и танца. В танце наше слуховое восприятие музыки соединяется как с мышечными действиями, так и с информацией, получаемой от механизмов внутреннего уха, наделяя нас чувством равновесия (см. главу 5). Движение под музыку – абсолютно естественное для нас состояние, хотя некоторые виды танца довольно сложны для спонтанного исполнения. С этим умением дело обстоит абсолютно точно так же, как и с другими физическими навыками: чем больше мы его практикуем, тем лучше у нас получается, не говоря уже о том, что эта практика формирует и укрепляет нейронные связи мозга. Исследования показали, что комбинация умственных и физических упражнений, из которых складывается танец, оттачивает наше умение решать проблемы, улучшает работу памяти, помогает поддерживать мышечный тонус и укреплять здоровье.

Что бы мы ни делали, будь то танец или игра на музыкальном инструменте, все действия будут сопряжены с движением. Связи между двигательной активностью и музыкальным действием мы более подробно рассмотрим в главе 6, посвященной движению. Когда речь идет о музыкальном действии, мы имеем в виду нечто гораздо более сложное, чем притопывание или перебор