По закону и по совести - Аркадий Иосифович Ваксберг

И наконец, в-четвертых, волос оказался тонкой шерстяной нитью, употребляемой для изготовления варежек. Очевидно, варежка зацепилась за проволочку и лишилась одной ниточки. Такую же ниточку мы нашли в другой будке — она там примерзла к стеклу. Экспертиза подтвердила, что эти ниточки абсолютно одинаковы по химическому составу, по окраске, по структуре, по толщине. Практически это означало, что они от одной варежки. Скорее всего от одной…

— Давай рассуждать, — сказал Гриша, вооружившись карандашом и чистым листом бумаги. — Каждый из этих фактов в отдельности еще ни о чем не говорит. За этот волос сколько ни тяни, ничего не вытянешь. А если все связать вместе, получится довольно крепкая веревочка. Глядишь — и вытянем.

И вот уже на бумаге появляются какие-то стрелочки, крестики, кружочки — это Гриша сортирует наше богатство по каким-то ему одному ведомым «полочкам». И выясняются интересные вещи.

Если считать, что все собранное нами имеет связь друг с другом и, значит, с преступлением — а это скорее всего именно так, — то следует прийти к выводу, что в преступлении замешан какой-то подросток, паренек лет четырнадцати-пятнадцати. Об этом говорили не только следы ботинок, но и следы варежек (взрослые в городе обычно носят перчатки), и отпечатки пальцев (по ширине отпечатков специалисты предположили, что это пальцы подростка), и в какой-то мере даже след перочинного ножа, которым вряд ли стал бы пользоваться взрослый.

Все это, конечно, были пока только предположения, однако такие, которые нельзя было не проверить.

Против обыкновения я не стал дразнить Гришу, убеждая его в том, что совпадения следов могли быть случайными, что связь между всеми этими Гришиными кружочками и крестиками не слишком очевидна. Я понимал, что возможность случайного совпадения так ничтожна, что ее даже не следует принимать в расчет. И что связь, хоть и не очевидная, все же есть, во всяком случае, не учитывать ее нельзя, ибо сила настоящего следопыта как раз в том и состоит, что он умеет «читать» следы, складывая из их разбросанных буковок одному ему понятные слова.

Но оставалась одна загадка: зачем какому-то пареньку могли понадобиться телефонные трубки? Какой чудак станет подвергать себя опасности, мучиться (резать провод перочинным ножом не очень-то легкое дело!), носиться из одного района в другой просто для того, чтобы «развлечься», не преследуя при этом никакой цели?

Звоним телефонистам, спрашиваем: можно ли где-нибудь продать эти самые трубки?

Нет, отвечают, ни один магазин телефонные трубки не покупает.

Звоним на рынки: может, помнит кто-нибудь случаи продажи этого редкого товара.

Что вы, отвечают, кто же их будет покупать: кому ставят телефон, дают аппарат. Испортится трубка — сменят. Зачем человек пойдет на рынок искать трубки? Абсурд.

Опять тревожим телефонистов: а не может ли промышлять на этой ниве какой-нибудь нечестный монтер?

Нет, говорят, ничего с этими трубками нельзя сделать, потому что трубки от автоматов не подходят к другим аппаратам. Если их как-то и приладить, они выдадут себя своим видом.

Что ж, нас убедили в том, что никто не станет воровать телефонные трубки для того, чтобы использовать их опять как телефонные трубки. Но чему же они могут служить еще?

Едем к ученым, в институт связи. Рассказываем. Ждем помощи.

Ученые совещаются, размышляют. И оказывается, что эти злополучные трубки состоят из множества деталей, каждая из которых имеет десятки назначений. Правда, в быту эти детали не используются, но мало ли для чего и мало ли кому они могут «приглянуться»…

— Ну а мальчишкам зачем могут понадобиться эти трубки? — спрашивает понурый Гриша, чувствуя, что разгадка, казавшаяся столь близкой, далека так же, как и раньше.

Ученые разводят руками.

Что делать?

Есть станция юных техников. И уж там-то, наверное, знают то, что нас интересует. Не могут не знать.

Мы угадали — знают. Даже показывают: ведут нас в радиокабинет, и там мы видим несколько обшарпанных телефонных трубок от аппаратов старых моделей. Это, говорят, нам отдали трубки, списанные в утиль. Совершенно, значит, непригодные. А для нас сгодятся: динамики-то еще действуют, вот мы их и приладим в радиоприемники. Ежели эти динамики покупать, обходятся дорого, да и не всегда достанешь. А для ребячьих самоделок и эти хороши. Да вам, собственно, спрашивают, почему это интересно? Может, что-нибудь случилось?..

Нет, говорим, ничего не случилось (тайна следствия, что поделаешь?..). Просто так интересуемся. Из любопытства. В порядке самообразования, что ли…

И уходим.

Теперь у нас начинается странная жизнь. С утра до вечера мы пропадаем в школах. Их чуть ли не шестьсот. А нас — только двое. Но что же делать? Искать-то надо…

Проходит день за днем, а наши поиски все продолжаются. Вот уже в составленном нами списке не остается ни одной школы, а «кандидат» в злоумышленники даже и не маячит.

— Ничего не выходит, — говорю я, чтобы подразнить Гришу. — И не выйдет. Давай честно признаемся, что экзамен на Шерлоков Холмсов мы не сдали.

Гришу мои слова разозлили. И это был хороший признак: когда он злился, ему в голову приходили интересные мысли.

Гриша объявил один день на размышления. Я было собрался использовать его для лыжной прогулки, но события неожиданно изменили наши планы: ночью преступник записал в свой актив очередную трубку.

По правде говоря, сообщение постового милиционера не повергло нас в уныние. Наоборот — вселило надежду. Мы тотчас помчались к месту преступления за новыми, свежими следами.

На этот раз наш невидимый противник, действуя своим ножом, как видно, сильно порезался: на полу кабины, на стенке и на обрывке шнура мы нашли довольно много пятен крови. Мы выпилили окровавленный кусочек пола и отправили его на экспертизу. Вскоре нам сообщили, что переданная на исследование кровь относится ко второй группе. Появилась, как говорят юристы, еще одна улика. А преступника все не было.

После школ мы принялись за ремесленные училища. И вот в одном из училищ мне похвастались прекрасным радиолюбителем. Таких любителей я уже перевидал десятки, и поэтому без особого энтузиазма попросил меня с ним познакомить. О цели этого знакомства никто, конечно, не знал: я был «товарищем из газеты»…

В директорский кабинет вошел невысокий белобрысый паренек в расстегнутом кителе. Вошел не то чтобы испуганно, но застенчиво. С удивлением посмотрел на меня, поморщил лоб, шмыгнул носом и зачем-то стал застегивать китель. Тут я и увидел, что на левой руке паренька сильный порез, густо залитый йодом.

Надо было вызвать Гришу.

— Будем про тебя писать, — многозначительно сказал я пареньку, радуясь, что не лгу. Ведь нам действительно предстояло