По закону и по совести - Аркадий Иосифович Ваксберг

не знаю, чем тебя занять. Вообще, можешь ходить в кино и делать что хочешь, я тебя не держу. Но если уж ты такой сознательный, в чем я, конечно, очень сомневаюсь, потому что сам был студентом, будешь получать задания по мере надобности. Или нет, садись лучше сразу за стол, бери карандаш и бумагу, я тебе продиктую свой план расследования и потом послушаю, что ты мне на этот счет скажешь интересного…

Что сказать интересного про неинтересное дело? Предвкушая месяцы практики, я мечтал о загадочных и запутанных преступлениях, о поединках с коварным врагом, о головоломках, которым позавидовал бы сам Шерлок Холмс. Вместо этого мне подсунули какую-то ерундовую кражу телефонных трубок.

Я выразил Грише свое сочувствие. Его обида была мне понятна.

Но Гриша, как видно, был не из тех, кто любит, чтобы с ним соглашались. Забыв все, о чем говорил еще несколько минут назад, он с жаром стал уверять меня, что дела важнее и интересней, чем это, трудно даже придумать.

— Семнадцать трубок!.. — кричал он, бегая по комнате и натыкаясь на стулья. — Ты представляешь себе, что это такое — украсть семнадцать телефонных трубок?!. Подсчитай, какой ущерб для государства. Это раз. Сколько людей лишено возможности говорить по телефону? Ведь трубки-то срезаны у автоматов, а каждым автоматом знаешь сколько народу пользуется!.. Если даже в час по десять человек, подсчитай, сколько получается. Это два. Дальше: чуть ли не каждый день срезается по трубке. Если мы будем сидеть сложа руки, город останется без автоматов. Это три. Тебе мало?

Я слушал Гришу, но думал вовсе не о трубках, а о том, что, если я буду Грише всегда возражать, наше дело действительно станет интереснее самых интересных и мы закончим его точно в назначенный срок. Во всяком случае, не пожалеем, что оно нам досталось.

— Ладно, — сказал Гриша, — хватит болтать. Давай работать.

Мы сели за стол и стали ломать головы.

В деле было всего несколько листиков — милицейские рапорты и письма управления телефонной сети с просьбой «найти виновных и предотвратить новые преступления». И найти и предотвратить должны были мы с Гришей. А мы не знали, с чего начать.

Гриша притащил огромную карту города — он решил узнать точно район, в котором орудует преступник, и ограничить тем самым место поисков.

Но выяснилось, что ограничивать нечего. Нанесенные мною на карту крестики, которыми мы обозначали места кражи, оказались разбросанными по разным районам, отделенным друг от друга многими километрами. Наверно, преступник предвидел Гришин замысел и поэтому каждый раз отправлялся на промысел в новое место. А может, это была целая шайка, имевшая повсюду своих агентов, — Гриша высказал и такое предположение.

— Не мелковато ли для шайки? — спросил я, чтобы позлить Гришу. — Подумаешь, семнадцать телефонных трубок…

— Как это «подумаешь»!.. — взорвался Гриша. — Я тебе уже объяснил, что это такое — семнадцать трубок. И потом — может, они нас на них просто испытывают. Не разоблачим — перейдут к другим кражам, покрупнее.

Так мы спорили три дня подряд, а дело меж тем не двигалось с места. Мы колдовали над картой, язвили друг над другом, придумывали версию за версией, так что их хватило бы на две дюжины детективных рассказов. А преступник, решив, как видно, над нами посмеяться, срезал очередную трубку у нас под носом — метрах в трехстах от того дома, в котором мы с Гришей обсуждали наш план.

Терпение у нас лопнуло: мы двинулись в путь. С нами пошли еще два милиционера.

Будка телефона-автомата на углу двух переулков сверкала свежей краской шоколадного цвета. На нее было любо-дорого смотреть. Мы посмотрели… А потом, прихватив дверь снизу за выступающий над порогом край (чтобы не загубить следы), Гриша осторожно отворил ее.

— Как ты думаешь, — спросил он, — когда человек, желающий позвонить, откроет дверь и увидит аппарат без трубки, станет ли он заходить в кабину?

— Думаю, нет, — сказал я. — А что?

— А то, что если после кражи сюда никто не заходил, то в кабине могут оказаться кое-какие интересующие нас следы. Ты ведь помнишь, что в нашем деле нет мелочей. Любой пустячок может пригодиться. Так что давай смотреть в оба.

У Гриши был с собой специальный следственный чемодан — целая переносная лаборатория. Среди прочего богатства там есть и фотоаппарат — мы им сфотографировали пол кабины.

Я думаю, не так уж трудно догадаться, зачем нужно было снимать этот малосимпатичный пейзаж. Хотя пол был изрядно заслежен, хотя рваные очертания одного ботинка перечеркивали контуры другого, все же на сильно увеличенном фотоснимке мы смогли потом разобрать довольно отчетливо некоторые самые свежие следы. Пока они нам еще ничего не говорили, но в свое время могли что-нибудь и сказать.

Трофеи наши были небогаты: кроме снимка заслеженного пола, мы уносили с собой лишь тонюсенький волосок, который прилип к проволочке, торчащей из оборванного шнура. Этого немого свидетеля Гриша разыскал с помощью сильной лупы и двух фонарей. Что это за волос и имеет ли он хоть какое-нибудь отношение к нашему делу — этого, конечно, никто знать не мог. Но поскольку при розыске преступников мелочей действительно не бывает, мы бережно, с величайшей осторожностью запаковали этот волосок в надежде, что и он обретет голос.

Потом мы перекусили острыми щипчиками жалкий остаток шнура, чтобы отправить его в криминалистическую лабораторию, и вернулись на «базу». Отослав на экспертизу шнур и волос, а фотопленку — в проявку, мы тотчас отправились навестить другие будки. Хотя время наверняка уничтожило немалую часть следов, кое-что мы еще надеялись застать.

Словом, через два дня, когда уже истекали последние часы установленного для нас срока, мы еще были страшно далеки от цели. И все-таки…

И все-таки у нас в руках было целое богатство, и мы предвкушали сладость победы.

Во-первых, эксперты сообщили нам, что все трубки срезаны ножом одного типа, скорее всего перочинным. На некоторых шнурах нож оставил ясно видимые зазубрины.

Во-вторых, на восемнадцати фотоснимках, запечатлевших пол в телефонных кабинах, обнаружились три одинаковых следа. Это были следы небольшого мальчишеского ботинка с правой ноги. Ботинок имел характерные детали: стершийся каблук, набойка на носке и криво забитый (очевидно, при починке) гвоздь в подошве.

В-третьих, из десятков отпечатков пальцев — отпечатков, которые мы «сняли» с поверхности автоматов, с дверных ручек и стенок кабин, — нашлись два одинаковых. А мы точно знали, что одинаковые отпечатки пальцев могут быть оставлены только одним и тем же человеком: людей с одинаковыми пальцевыми узорами не