Развод и замуж за спасателя - Селин Саади

— Мои игры? — мой голос звенит в наступившей тишине. — Это ты подделал мою подпись, Илья.

Это ты пытался повесить на меня долги своей клиники, ты сам уничтожил то, что строил.

— Я хотел тебя проучить! — брызжет слюной Илья. — Чтобы ты поняла, что без меня ты — ноль!

А ты приползла к этому… — он с презрением тычет пальцем в сторону Макара. — К этому грязному

пожарнику! Думаешь, он тебя защитит? Да он тебя бросит, как только наиграется!

Я чувствую, как Макар рядом со мной напрягается, словно сжатая пружина. Но он не

вмешивается, дает мне возможность ответить самой.

— Он уже защитил меня, Илья. И, в отличие от тебя, ему не нужно подделывать документы,

чтобы доказать свою силу.

Илья краснеет и его руки сжимаются в кулаки.

— Я уволю тебя, — шипит он, переходя на угрозы. — Я руководитель медицинского направления,

я напишу рапорт и тебя вышвырнут отсюда с волчьим билетом!

— Не напишешь, — раздается сбоку спокойный, тяжелый голос.

К нам подходит наш начальник базы, он хмуро смотрит на Илью.

— Илья Николаевич, мне только что звонили из Министерства. В связи с начавшимся

расследованием в вашей клинике, ваше кураторство над нашим центром приостановлено. До

выяснения всех обстоятельств.

Илья замирает, словно наткнувшись на невидимую стену.

— Это… это ошибка, — бормочет он, оглядываясь по сторонам. — Я всё решу. Я позвоню…

— Звоните кому хотите, — жестко обрывает его руководство. — Но не с территории моей базы,

покиньте помещение, вы здесь больше не работаете.

Ангар молчит.

Все смотрят на то, как рушится картонная империя Ильи Черкасова.

Он переводит взгляд на меня, затем на Макара. В его глазах больше нет ни ярости, ни

превосходства, только жалкое, липкое осознание полного поражения.

Он разворачивается и медленно, ссутулившись, идет к выходу.

Как только двери за ним закрываются, я выдыхаю, чувствуя, как дрожат колени.

Всё кончено. Действительно кончено.

Макар кладет свою руку мне на плечо.

— Иди переодевайся, Полина, — тихо говорит он, и в его глазах я вижу то же самое

удовлетворение, которое чувствую сама. — Нам пора работать.

Глава 24

Глава 24

Проходит две недели с того дня, как Илья позорно покидает территорию базы.

Две недели относительной, хрупкой тишины, в которой я заново учусь дышать без оглядки.

Съемную квартиру я так и не сдаю, ключи от нее лежат на дне моей сумки, как спасательный

круг, которым я боюсь воспользоваться, но и выбросить не решаюсь.

Это теперь видимо моя привычка — оставлять путь к отступлению. Илья вытравил из меня веру в

то, что кто-то может быть со мной до конца, не выставляя счет.

Но Макар счета не выставляет, он просто живет и заставляет меня жить рядом с ним.

Мы возвращаемся со смены вымотанные до предела.

Бывают дни, когда мы даже не разговариваем, просто падаем на кровать в его холостяцкой

спальне, переплетаясь ногами, и спим без задних ног.

Бывают ночи, когда адреналин после тяжелого выезда не отпускает, и тогда спальня

превращается в поле боя, где мы выжигаем этот адреналин друг об друга до полного

изнеможения.

Я стою на кухне, помешивая лопаткой овощи на сковородке.

На мне старая футболка Макара, которая доходит мне до середины бедра. Моя собственная

одежда, перевезенная в нескольких спортивных сумках, сиротливо ютится на одной полке в его

огромном шкафу.

Я не решаюсь занять больше места, словно все еще чувствую себя здесь гостьей.

Хлопает входная дверь.

— Полина! — голос Макара раздается из коридора. — Ты дома?

— На кухне, — отзываюсь я, убавляя огонь.

Он входит на кухню, на ходу стягивая черную толстовку.

Подходит ко мне со спины, привычно обвивает руками за талию и утыкается носом в макушку. От

него пахнет уличным воздухом, машинным маслом и чем-то неуловимо мужским…запахом, который

стал для меня синонимом безопасности.

— Привет, — выдыхаю я, откидывая голову ему на плечо.

— Привет, — он оставляет короткий поцелуй на моей шее. — Что у нас на ужин?

— Овощи с индейкой, если, конечно, кое-кто не забыл купить хлеб.

Макар усмехается, отстраняется и достает из бумажного пакета, который принес с собой,

свежий багет.

— Обижаешь. Я даже помню, что ты любишь с отрубями.

Мы садимся ужинать, это наше время. Короткий час между сменами, когда мир сужается до

размеров его спартанской кухни.

— Звонил Саня, — вдруг произносит Макар, нарезая багет. — По Черкасову.

Я напрягаюсь, а вилка замирает в руке.

— И?

— ОБЭП закончил проверку клиники, — Макар кладет кусок хлеба на мою тарелку, его лицо

остается абсолютно спокойным. — Нашли кучу нарушений, уклонение от налогов, махинации с

закупками оборудования. Звягинцев, чтобы спасти свою шкуру, сдал Черкасова с потрохами. Илье

светит реальный срок, Полина. Клинику закрывают, счета арестованы, но уже государством, а не

им.

Я медленно опускаю вилку, внутри нет ни злорадства, ни жалости.

Только звенящая, абсолютная пустота на месте того, что когда-то было моей жизнью с Ильей.

Он сам построил свою карточную империю, и сам же ее разрушил.

— А мой развод? — тихо спрашиваю я.

— Саня сказал, что судья удовлетворит твое заявление на следующем заседании. Без

проволочек, делить вам больше нечего — у него ничего не осталось.

Я выдыхаю, тяжелый камень, который лежал на моей груди последние месяцы, окончательно

рассыпается в пыль.

— Всё закончилось, — шепчу я.

Макар внимательно смотрит на меня.

В его темных глазах нет ни капли торжества, только спокойная, железобетонная уверенность.

— Да, — коротко подтверждает он. — Завтра у нас выходной, сразу поедем.

— Куда? — не понимаю я.

— К тебе на квартиру, которую ты снимаешь.

Я сглатываю, а сердце пропускает удар.

— Зачем?

— Забирать вещи, — будничным тоном отвечает Макар, продолжая резать хлеб. — Окончательно.

— Макар… — я сглатываю, чувствуя, как внутри поднимается та самая старая, липкая паника. —

Я… я не уверена. Может, не стоит торопиться? Пусть она пока побудет… на всякий случай.

Он откладывает нож.

Вытирает руки полотенцем, обходит стол и останавливается передо мной. Аккуратно берет меня

за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза.

— На какой случай, Полина? — его голос звучит низко, с едва заметной хрипотцой. — На

случай, если я вдруг решу снять