Екатерингоф. От императорской резиденции до рабочей окраины - Владимир Иванович Ходанович

в этом Комитете. В одном из своих рапортов Милорадовичу (от 20 августа того же года)[148] своим «полууставным», летописным почерком он вывел: Буш, Сакер или Монферран от него «не зависят» (это факт) и вообще – мысленно разводил одной рукой обер-полицмейстер, вторая рука у него плохо слушалась со времен давней польской кампании – ему «даже неизвестно», «какие имянно работы кому из них предоставлены». И по сему он, Иван Васильевич, предложил двум последним: если они предоставят ему точное исчисление, «сколько нужно материалу и какого», то он, понятно, отдаст соответствующие распоряжения, доложив о том «Вашему Сиятельству». А так… И в качестве post scriptum: вообще-то, по его «замечанию», работы в Екатерингофе отличаются «приметнаго медлительностию».

Видимо, уже 20 августа Иван Васильевич забыл, о чем говорилось 29 июля на первом заседании Комитета. Да тут еще начало раскручиваться «дело пастора Госснера», можно сказать, не до того.

На самом деле, ответ достаточно прост. Во-первых, И.В. Гладков являлся членом Комитета городских строений. во-вторых, одной из должностных обязанностей военных генерал-губернаторов было руководство губернской полицией, цензурой и местами лишения свободы. В непосредственном ведении Милорадовича находилась и Контора адресов, из доходов которой уже с 12 июня 1823 г. стали оплачиваться работы в Екатерингофе. Сама Контора адресов (располагавшаяся на Театральной площади, в доме Кропоткиной) являлась подразделением полиции.

В апреле 1826 г. Н.Н. Муравьев направил Николаю I записку об этой Конторе. Статс-секретарь проинформировал нового монарха, что учреждение в Москве и Санкт-Петербурге контор адресов имело две цели – «явную» и «тайную». Цель явная: «привести в известность многочисленный класс людей, отправляющих разныя должности в частных домах обеих столиц по найму или другим условиям и особенно обязать оный к доброму отправлению разных званий домашних». Целью тайной являлся «иметь способ сосредоточия высшей наблюдательной Полиции в самой внутренности хозяйств, а паче, приобресть средства иметь в непосредственном заведывании Полиции денежные капиталы, не зависимые от Государственных доходов, и употреблять оные на Полицейские распоряжения»[149].

Книга адресов Конторы состояла из двух «отделений»: в первое записывались лица, отправляющие должности в частных домах «по условиям», во второе – прислуга, рабочие и служащие в частных домах. Каждый из записанных по первому отделению мужчин вносил в Контору 10 руб., женщины – по 5 руб. Записанные по 2-му отделению – 3 руб. и 1 руб. соответственно. Деньги взыскивались только при записи в первый раз, потом – ежегодно. Никто не имел права без билета принять человека на какую-либо должность в свой дом – в противном случае виновный подвергался взысканию: 2 руб. за каждый день работы у него «безбилетника». Не имевших билета обер-полицмейстер обязан был выслать из города.

В 1825 г. доходы Конторы составили 330 тыс. руб., плюс штрафы и пени «за просрочки возобновления паспортов», а это еще 100 тыс. руб. Ежегодные расходы Конторы составляли в среднем более 200 тыс. руб., из них примерно треть шла по статье «В канцелярию С. Петербургскаго Военнаго Генерал-Губернатора на жалованье и проч.»[150]

Другие причины.

Среди поставщиков земли, кирпича и щебня (на сумму более полутора тысяч рублей) для Екатерингофа значился в документах «Комитета об устроении Екатерингофа» Литовский замок (точнее – Комиссия Литовского замка), в том же 1823 г. началось его переустройство в городскую тюрьму. Пока в столице обустраивались новые «посадочные места», обитатели «мест заключения и исправления» привлекались к работам, в том числе в Екатерингофе. Это подтверждает (единственная) запись в отчетных документах Комитета: «На покупку крупы и соли для арестантов, находившихся в Екатерингофе» – 49 руб.[151] Если они там временно не жили (имеются только ссылки на временные деревянные «навесные сараи»), то их могли приводить на работы. Например, из арестантской при доме обер-полицмейстера (правда, это далеко, с Большой Морской улицы), гораздо ближе был Смирительный дом, у Обухова моста.

Наконец, вверенная И.В. Гладкову Управа благочиния имела в своем составе две экспедиции – хозяйственную и строительную. В подчинении обер-полицмейстера были архитекторы и бранд-майор, в распоряжении – жандармские эскадроны, использовавшиеся для поддержания порядка, в частности, во время массовых гуляний в столице. В 1824 г. все «населенные места», примыкавшие к Санкт-Петербургу, вошли в состав отдельного полицейского участка, независимого от уездной полиции. В участок назначался заседатель, имевший в своем подчинении полицейских и конных жандармов. Надзирая за порядком в пригородных селениях (та же Волынкина деревня) и «людьми развратнаго и худаго поведения», заседатель участка (Петергофского) подчинялся обер-полицмейстеру.

В июле 1825 г. И.В. Гладков назначен сенатором и вошел в Комиссию по построению Исаакиевского собора. Сдал должность новому столичному обер-полицмейстеру. В следующем году ушел с председательствования в Попечительном комитете о тюрьмах. По предписанию Гладкова с 25 апреля 1826 г. «Комитет об устроении Екатерингофа» привлекался к очистке «окружности Екатерингофа» и Обводного канала от хлама, леса и судов.

Константин Константинович Родофиникин 20 декабря 1822 г. освобожден от обязанностей председателя Комитета уравнения городских повинностей. Назначается на эту должность высочайшим повелением 26 июня 1820 г.

Участник морских и сухопутных сражений, автор «Подлинной записки о Сербии в 1808 году», дипломат, директор Азиатского департамента, тайный советник (1809 г.), в начале января 1815 г. избран на трехлетний срок предводителем дворянства Софийского (Царскосельского) уезда, граничившего с Екатерингофом. Исполнял же К.К. Родофиникин должность губернского предводителя дворянства потому, что избранный в 1818 г. предводителем действительный тайный советник, бывший директор Императорских театров, почетный член Академии художеств А.Л. Нарышкин через два года по своем избрании отбыл, как писали в газетах, «в чужие края».

К.К. Родофиникин, член Комитета об устроении Екатерингофа, исполняющий должность губернского предводителя дворянства

Судя по журналам «Комитета об устроении Екатерингофа», К.К. Родофиникин исправно посещал его заседания. Он же (оставшийся в единственном числе) подписал последний документ этого Комитета в ноябре 1829 г. В указанный год пожалован орденом Александра Невского. За период пребывания членом «Комитета об устроении Екатерингофа» дважды высочайше пожалован 25 тысячами рублей, а к наградам прибавился орден Св. Владимира II степени Большого креста.

Еще до своего вхождения в «Комитет об устроении Екатерингофа» К.К. Родофиникин 6 июня 1820 г. получил высочайшее повеление присутствовать в Комитете «по делу о переоценке здесь домов и мест». По окончании переоценки столичной недвижимости Родофиникин «засвидетельствовал» управляющему МВД «отличное усердие деятельность и труды, употребленные по сему делу» членами этого Комитета, канцелярией и комиссиями департаментов.

17 июня 1822 г. генерал-губернатор М.А. Милорадович поддержал перед управляющим МВД мнение Родофиникина о награждении ряда лиц бывшего Комитета, в том числе его председателя – городского голову, коммерции советника И.Ф. Жербина.

20 апреля следующего года «за Отличные труды и усердие к службе, начальством засвидетельствованные» И.Ф. Жербин пожалован кавалером ордена Св. Анны II