Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

Но почти сразу люди поняли, что противостоять уходящим из города бесполезно. Просовецкий поставил жесткий ультиматум. Лично поставил. Либо мы уходим, либо мы жжем город. Десятник у ворот решил, что уж лучше эти черти уберутся прочь, чем останутся.

Ну а поутру и до полудня бил набат, гремели колокола церквей. А в Съезжей избе собрались те, кто мог хоть что-то иметь сказать. Обладающие хоть маломальскими ресурсами и властью. Купцы и служилые люди.

Ну а после нескольких часов дикого и совершенно бесполезного спора, два человека хоть как-то могущие еще управлять ситуацией, сели в малой комнате. Там, где не так давно, всего несколько дней назад, они говорили друг с другом и с Просовецким, и порешили удалить шведов из города. Хотя каких шведов? Так, людей с ними связанных.

Из купцов они вытащили Поганкина Фрола Петровича. Ненавистного им человека, желающего сговориться с Игорем Васильевичем от лица купечества в обход них. Но в текущей ситуации хоть как-то понимающего что творится среди торговцев, среди гостей. И какие настроения в этой среде вообще.

По-хорошему нужно было бы еще оставить архиепископа. Но отец Иосиф был не очень понимающий ситуацию человек. Если так можно выразиться. В том плане, что помогать был готов хоть чему-то, хоть кому-то, кто в это сложное время встанет за веру православную. Он не был против никого, и в то же время был ни за кого. Призывал к молитве, чтобы смирить людей и успокоить.

Дело — то хорошее, сейчас спокойствие было нужно всем. Но на малом совете толку от него никакого не было. Если что-то будет от него нужно, это можно высказать ему лично, потом.

— Дожили. — Процедил зло Хованский. — А я говорил. Казакам веры нет.

— Как бы мы без них справились? А? Воевода? — Нервно ответил Луговской старший.

Он пытался смирить себя молитвой последние пару дней, потому что в какой-то момент казалось ему — вот оно. Вот оно решение. Все, договорились, никто не погибнет и он, и сын его, останутся при «кормушке». Но видимо господь молитвам не внял и наоборот за самоуверенность решил покарать дьяка.

После пленения всех прошведских заговорщиков, они отказались от этих сложных римских слов. Рес-публиции официально пришел конец пару дней назад. И сегодня совет, вече, а не сенат, собирался первый раз в привычном составе. Все то же самое по факту, только без казаков, иноземцев и заговорщиков. Все привычные люди.

— Да уж как-нибудь. — Назначенный воеводой единственный, более-менее опытный среди местных полководец, командующий обороной. Ранее Ивангородом. Сейчас Псковом. — Что у нас людей нет?

— Людей у нас мало. Без казаков мы… А сколько Новгород ведет?

— Да я почем…– Начал было Хованский и осекся, потому что ему как военачальнику надо было бы знать об этом. Вздохнул тяжело. — Что у нас? У нас стрельцы, со мной люди были, местные дворяне, которых мы собрали. Тысячи две думаю. Думаю да. Кто-то из сторонников заговорщиков — то разбежался. Ну и казаки,тысяча. Ночью. Мда… — Дальше он тихо и зло выругался.

Две тысячи человек служилых для защиты крепости было, конечно, мало. Понятно, что из торгового люда кто-то поднимется, что вероятно удастся удвоить это число, но люди не обученные. Когда изначально был план всех собрать и идти на Игоря Васильевича под Великие Луки, неделю назад или даже больше. Да, больше, съехались же многие. И на свадьбу Димитрия и Ксении тоже посмотреть. Погулять, отчего нет.

А как дела стали в иную сторону разворачиваться, приличная часть служилых людей из дворян разъехалась по своим землям. Малые городки дескать тоже оборонять надо. Разбой же будет. А по факту они оставляли Псков под удар новгородцев, не желали рисковать своими жизнями. Думали что разграбив центр региона, не двинется войско, изрядно ослабевшее, дальше. Да и зима скоро. Новгородцы могут крепко засесть, застрять, исчерпать силы. А от малых отрядов фуражиров тоже кому-то надо отбиваться. Так что смысл в этом конечно какой-то был. Только Псков потерял примерно половину оружных людей с опытом, готовых встать на его стены.

— Может попробуем договориться? — Проговорил сидящий надувшись Поганкин.

— С кем? — Не понял Луговской. — С новгородцами?

— А чего нет? К ним же наш Петр Никитич Шереметев сбежал, когда вы… — Он закашлялся, сбился, замялся, но быстро поправился и проговорил. — Когда Плещеев и прочие заговорщики тут эту Рес-публицию устраивали, то убежал он к Новгороду и там его приняли.

— Говорят убит он. — Зло проговорил Хованский. — Говорят, именно он Игорю… То ли яд поднес, то ли из пистоля в упор выстрелил, то ли. А черт! Брешут все небось. На кой ляд ему это? А? Он же наоборот за Москву был. Поэтому и сбежал. Да. Больше за Шуйского, конечно. Но Новгород — то тоже за Шуйского. А раз вместо Шуйского… — Он крепко выругался, обвиняя всю эту Смуту и прочую погань творящуюся, что дескать не ясно, кто за кого в какой момент сражается и стоит. Не ясно ничего дескать.

— Новгородцы же не дураки. — Продолжил гнуть свою линию Поганкин.

— Ты уже с одним договориться пробовал, пес! — Взревел все сильнее ярящийся воевода.

— Да подожди ты, Иван Фёдорович! — Выпалил Луговской. — Ей богу, как на вече. Нам решать что-то надо, а не орать.

— Вот вот. — Язвительно поддакнул купец. — И псом ты меня не реки. Худо может быть.

— Ты… — Начал подниматься закипающий Хованский.

— Тихо! Пусть говорит!

— Не я все это начал. В общем, что думаю. Новгородцы же не дураки. Чего им от нас надо? Денег. Чего еще-то? А? Чтобы мы не торговали где-то в Балтике. Какие-то места наши подвинуть. Ну. Город ограбить, это да. Но. Я вот думаю. Зима на носу. Ну осадят они город и что? Что у них, пушек много, а?

— Ну допустим проломных пищалей у них нет. — Задумался воевода. — Они у царя только. А так, малыми пушками они по нам долго бить будут. Значит, подкоп. Значит саперы. А зимой копать, дело сложное. Может с воды ударят. Где Пскопа через крепость идет. Тут думать надо.

— Так вот. — Купец дождался, пока Хованский договорит, чтобы не бесить его. — Так вот. А мы им предложим что-то. Денег. Можно. Если они нас пограбить придут, то все заберут, а мы им часть отдадим.

— И на кой ляд им эта часть? Если они все взять могут? А?

— А возьмут ли? Сколько народу сгинет?

— И сколько? — Вмешался Луговской. —