Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

и даже лежащий перекрестился. — Господи прости. Это черкасы так больше своих чудных зовут. Только чудной, это… Ну вот мы, когда Кромы обороняли, ни разу не видал я, чтобы кто через стену на метле летал и ядра кулаком останавливал. Стрелу рукой ловил. То да. То было. Случайно как-то вышло.

— Стрелу? Рукой?

— Вот те крест. — Усмехнулся он, вновь перекрестился. — Не брешу. Ловил. Один раз. Ну и сам видел еще. Пару раз. Но то это. На излете. Ты, Войский, колдун побольше моего будешь. Зелья твои, припарки, настойки. А я — то что? Я человек оружный, казак добрый. Но. Когда под смертью ходишь, оно и в черта, и в бога поверишь, и в колдуна, и во что угодно. Вот так.

Повисла тишина. Григорий и Фрол переглядывались, поверить словам этого Корелы не могли.

— А ты чего такой разговорчивый? Сам же говоришь, страх, там. Уважение.

Корела посерьезнел.

— Служилые. Я в Москве уже не первый год обретаюсь. — Казалось он посерел, погрустнел. — Браты мои в земле лежат, кто-то разбежался. Ну и я… Сижу я. Черти зеленые разум мой захватили. Вон. Старик не даст соврать. Просил у него вчера вина зеленого. Да сейчас… Слышь, дед, будь ты человеком. Поднеси чарку.

— Сдурел. Ты же помрешь. Кровь она этого пойла не любит. Ой не любит. — Ответил лекарь.

— А мы раненых поили. Боль притупляет.

Судя по лицу, было видно что Фрол Семенович с ним эту беседу вел не первый раз.

— Нельзя тебе. Отвара дам, а про вино зеленое забудь.

— Да как забыть, если я им жил последний год. Хлеба реже ел, чем его пил. Оно уже во мне кровь заменило. А вы… — Он вздохнул, скрипнул зубами. — Не подохну. А коли так, то жизнь — то моя. Никчемная житуха. Ну дай, а?

— Так! — Поднял голос Григорий, выходя из ступора. Корела этот своими словами путал, крутил, вертел. А дел у бывшего подьячего было невпроворот. Тут он терял драгоценное время. — Так. Чему ты учил Игоря Васильевича? Говори.

— Без чарки не скажу.

— Я тебе…

— Ты мне не грози. — Казак тут же подобрался, и несмотря на то что лежал на кровати, у Григория сразу отпало желание с ним связываться. Вроде бы бессильный человек, раненый. Встает только по нужде. Но в голосе, глазах и всем облике его расслабленном, вмиг что-то поменялось. — Не надо, служилый, грозить. — Ощерился, добавил зло. — Ладно. За добро добром отвечу. Что надо знать про него, про этого трусливого мальчонку.

Войский кашлянул, но Григорий не отступил.

— Расскажи чему учил. Чего от него хотел? Что он тебе говорил?

— Да что там…

Корела сдался, и более менее сухо, без всякой излишней словесности, выдал следующее:

Просили за Игоря того люди, как он думал, связанные с кем-то из бояр. Скорее всего с Мстиславскими. Платили хорошо. Он еще потом нескольких человек для них учил, натаскивал. Суть обучения была в том, что рассказывал Корела, показывал на картах, принесенных людьми, своих — то он отродясь не умел, как добраться до Ельца, Воронежа, и спуститься вниз до Азова. Дальше он дорогу знал хуже. Говорил про броды, про дороги. Где какие банды могут быть, сидеть. Какие городки и кто там за главного, кому подчиняются, Москве или не очень. Кто за Деметриуса, кто за Шуйского, кто за самого себя.

Рассказывал Корела Игорю, и тем еще другим, о том, как с казаками общий язык найти, как попробовать договориться. Как от татар отбрехаться. Хотя это было сложно и работало не всегда. Где колодцы, где коней поить можно. Словечкам хитрым, в казацкой среде что-то да значащим, ну и прочей всякой ерунде.

— А сабле? Сабле ты их учил?

— Не. Уговора не было. Да и… Игорь этот. — Корела кашлянул. — Помер небось уже давно. Он с трудом все запоминал, трясся вечно, косился на меня. Сомневаюсь что он знает где у оружия рукоять, а где клинок. Такие в Смуту не выживают. Нет.

Войский и Григорий молчали и все меньше понимали, как такое возможно. В целом, с одной сторону Корела рассказывал вполне толковые вещи. Мстиславский, желая отправить человека на юг, нашел знающего, и потребовал научить всякому полезному. Дело — то верное. Никакого колдовства. Хотя. Конечно. Казак мог скрывать свои знания. Кто в здравом уме будет признаваться, что он умеет что-то богохульное. За это и сжечь могут и голову отсечь.

Только вот Корела выглядел человеком совершенно бесшабашным. Мог и не отрицать свои делишки колдовские.

Ну и самое важное, рассказывал он словно про иного человека. Не про Игоря Васильевича, которого знали еще с Воронежа эти двое.

— Ты уверен, что это был именно? Именно Игорь? — Голос Григория малость подрагивал от напряжения.

— Нет. Не уверен. — Попытался пожать плечами казак, но сморщился. Рана давала о себе знать. — Но ты мне его описал. Вроде похож. Да и звали вроде да. Вроде Игорем Васильевичем.

— Может близнец? — Протянул Войский.

— Чертовщина какая-то. — Мотнул головой Тарарыков.

— А чего?

— Тебе лучше не знать. Дольше проживешь, Корела. — Вздохнул устало бывший подьячий.

— Да кому… Хотя погодь. Игорь Васильевич… — Лицо казака стало меняться. — Игорь… Игорь Васильевич. Да нет. Да ну. Тот Игорешка, и тот что в Москву вошел с войском? — Он смотрел на двоих нависших над ним. — Не, служилые. Не может так быть. Того небось на пути к Дону уже и волки доели. Нет. Нет. Нет. — Он замотал головой. — Другой. Это кто-то другой. Точно вам говорю.

Григорий повторил внешнее описание. Холодно, спокойно, хотя внутри клокотала настоящая буря эмоций. Вспоминались всякие случаи, когда Игоря Васильевича тоже считали слабохарактерным, никчемным, те кто знал его до этого.

— Вроде похож. Но это. — Корела скорчил удивленную гримасу. — Если бы я его лично увидел, тогда да. Тогда может быть.

Тарарыков отступил на шаг, прижался к стене.

— Бес? — Хотелось напрямую спросить это у казака. Свалить ответственность в этом разбирательстве. — Бес надел человеческую шкуру? Такое бывает? В голову влез, заморочил. Но! — Григорий замотал головой. — Я же с ним в храме стоял не раз. Серой не пахло. Там… Еще сразу после Чертовицкого, когда спасли младшего, чудаковатого Чершенского, он же говорил на латыни, он пугал разбойников. Он сказал, что может и колдуном казаться, если для дела нужно. И что?

Ноги подкашивались, вспоминалось все больше и больше.

Татары, как он с ними справился? Как заморочил голову хану! Каким таким