Патриот. Смута. Том 20 - Евгений Колдаев

Но работали, понимали ради чего все это. Ведь не просто так принц посадил их подле себя. Это было показательно. А еще рядом с ним сидел Улоф Свенсон, готовый в любой момент ловить юного наследника шведского трона.

Мало ли что.

А тот уставился на песчаные берега, поднимающиеся высоко над гладью озера. Они поросли вековым лесом. Видели ли эти деревья его предков? Или это были их дети, внуки? Неважно, это все лес. Он нечто единое. Он точно видел. А с ливонской стороны было больше болот, и земли располагались пониже к воде. Но там все же имелся, выделялся один из холмов, и на нем юный полководец увидел руины.

Сердце защемило.

Это старый рыцарский замок. Он пережил многое, очень многое. Построенный и уничтоженный этими проклятыми русскими варварами, он восставал вновь. Стоял и сражался. Но вновь был уничтожен. Но потом вновь воспрял и пал. Замок погибал и поднимался вновь. Как великий герой древности.

Величие, покрытое мхом и забвением, должно быть восстановлено!

Сейчас место находилось в полнейшем упадке, но «король» мечтал о том, что построит его заново. Пошлет сюда сотню своих людей, лучших, самых достойных и славных. И они встанут там, где когда-то стояли братья рыцари из древних легенд. На границе варварских земель они тогда несли свет и просвещение. Ценой своих жизней останавливали этих богоотступников и язычников, сражались за веру, и хранили покой всех тех, кто жил дальше от них на запад.

Великие люди.

Сможет ли он, юнец, которому выпала судьба вести войско на Русь, стать достойным их? Сравниться с ними? Стать таким же стражем Европы? Охранять Балтику от московских кораблей? И порты всего севера от этих проклятых московитов?

Да. Он попросту должен это сделать. Иначе никак. Это его судьба.

Корабль качнулся. Воины сильнее налегли на весла. Один из них с поклоном попросил короля сесть, пояснил что стоять сейчас опасно. Течение.

Густав Адольф уставился на него с глупой улыбкой на лице, вымолвил:

— Какая красота. Какая же красота. Здесь… Здесь когда-то давно шли на Русь наши предки. Шли, чтобы покорить ее.

Наконец-то он сел.

А тот юнец, что пытался объяснить принцу, что не стоит вот так стоять, когда судно проходит через опасный участок воды, вернулся к веслу. На лице его играла совсем не детская, злая ухмылка. Может в семье короля и рассказывали какие-то истории, легенды о славных предках и о том, что московитов, русских легко одолеть. Но у него в роду история была иная. Передаваемая из поколения в поколение. История о том, как один шведский рыцарь, давний, полумифический прародитель династии, точнее. Старший брат, славный и великий.

Он вот так, как и они, пошел на Русь в поход. Тоже на один из русских городов. Новгород кажется. Это было очень и очень давно. Но история говорила о том, что уходил он вот такой же восторженный. Отлично снаряженный. И… Эти земли поглотили его. Он не вернулся. Как и сотни тех, кто ушел с ним.

Говорят некий Дмитрий, князь, побил их всех. Всех до одного.

И почему-то, смотря на этого восторженного принца и вспоминая эту страшную историю о смерти сотен храбрых, ушедших за славой людей, ему было не по себе. Словно шел он по пятам того самого рыцаря и в дуновении ветра ощущался шепот самой смерти.

Сбрасывая наваждение, парень лишь сильнее сцепил зубы и навалился на весло.

Они шли на юг за победой.

Псков. Съезжая изба в Довмонтовом городе

С Кудекушей, Трепцом договориться кое-как удалось. Да, чернь не очень-то хотела идти на переговоры, но архиепископ Иосиф и Поганкин действуя с двух сторон, молитвой и обещаниями еды и пития, смогли добиться кое какого успеха. Конечно переговоры могли сразу провалиться, если бы не добрая половина всего гарнизона, что пришла на этот недобрый разговор.

Да и скорее всего через пару дней придется говорить еще раз. Трепец — то на то и Трепец, что болтать будет. А его окружение своего лидера не сдало.

— Мож его… Того. — Простонал Луговской. Он совершенно не понимал что делать. Он не был военным человеком, хорошо разбирался в бумагах. Немного понимал в интригах, но восставшая чернь и идущие к городу новгородцы, это не его дело. Не его компетенция. И это бесило еще сильнее. Ведь если кто-то иной не справится, то погибнет и он, и старуха жена, и дети.

Мать честная. Кому он вверяет себя и все свое самое дорогое? В чьи руки? Только от одного избавились, а тут новая напасть пуще прежнего.

— Сдурел. — Хованский устало уставился на него. — Убьем, так сразу бунт будет. — Он вздохнул тяжело. — Нам только бунта сейчас не хватало.

— Может сбежим? — Проговорил дьяк тихо.

Воевода вскинул бровь.

— Куда?

— На север. К тебе в Ивангород.

— Там шведы через реку. Нарва. В любой миг… — Он вновь вздохнул. — Даже думать не хочу. Я же оттуда людей — то с собой много взял. Да, не всех конечно. Но город ослабел. Могут и шведы нам устроить дел.

— Да куда хуже — то? А?

— Думаешь некуда?

— Игорь этот, помер кажись. — Начал Луговской. — Войско огромное теперь просто без дела где-то у нас на земле. А это что? Грабеж. А если еще хуже, так оно за новгородцев встанет.

— Нет. — Замотал головой воевода. — Нам тогда точно конец. Их же там…

Сколько он точно не знал, но понимал, что за Игорем Васильевичем шла приличная сила.

— Много. На западе Ливония. Там шведы, и в Риге Ходкевич. Эти не помогут.

Хованский пожал плечами, согласно кивнул.

— На севере шведы. На юге кто?

— Смоленск. И там…

— Может в Москву писать? Царя нам надо. — Луговской все глубже закапывал сам себя. Он совершенно не понимал как им выпутаться.

— Ага. Лучше сразу турецкому султану. — Зло оборвал его воевода. — Слушай сюда. Убегать мы никуда не можем. Ты меня в это дерьмо втянул.

— Я?

— А кто? Ты меня из Ивангорода письмами своими подметными вытащил.

Дьяк начал подниматься, ему не хватало воздуха, чтобы начать орать. Сердце в груди забилось словно сумасшедшее.

— Я… Я…

— Сядь. — Отрезал воевода. — Расклад такой. Новгородцы придут. Их мало. Если часть войска Игоря Васильевича за них, это хорошо. У них разлад будет. Нам посидеть надо. Посидеть несколько месяцев. К осаде мы готовы. Посидим. С этим, с чернью. Господи прости. — Он перекрестился. — Я завтра поутру пойду еще говорить. Они — то не идиоты. Им бежать некуда. А если новгородцы грабить будут, кого будут сечь?

— Кого?

— Да всех. Всех посекут. И если торгаши наши,