Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

не то девочка, не то девушка, в брючках, в курточке и белом берете. Она, приподняв уголок воротника куртки, как бы утишая зубную боль, неотрывно смотрела на девочек. Устроив на коленях небольшой рюкзачок, она сидела почти неподвижно, лишь изредка с настороженной надеждой оглядывалась на входную хлопающую дверь.

Это Вика. В этом городе она родилась, жила с родителями и сестрой. Ее никто не провожал, ни родители, ни подруги, и, может, именно от этого была она не по-детски глубоко задумчива. Может, вспоминала подробности своей жизни, о детстве ли своем странном и враз оборвавшемся.

Отец Вики — инженер, мать преподавала в училище бухгалтерский учет. Почти до трех лет, сколько помнит Вика, родители ей ничего не запрещали и она вытворяла, что хотела: любила бегать по квартире нагишом, топталась под столом, иногда среди ночи вскакивала со своей постели и бежала в спальню родителей, забиралась к ним на постель, прыгала по ним и по подушкам, пока отец не хватал ее за руку, втискивал под одеяло и, придавив дочку большой ладонью, тихо наговаривал: «Ну ты и бесенок у нас маленький! Ну и сорванец! Что за человек из тебя вырастет?!» А Вика, глубоко вздохнув, усмирялась и засыпала. Иногда ее спящую переносили на свою постель, иногда осторожно вставали и маленькая Вика оставалась одна на широкой родительской постели.

Днем на Вику надевали платьице, мягкие и легкие тапочки (одни до сих пор лежат в шкафу, такие маленькие, смешные, как кукольные). Мама причесывала уже длинные волосы и заплетала в косичку, затем усаживала за стол завтракать. Но пока мать собирала на стол, девчушка успевала все с себя скинуть и так, как вольная птичка, выбравшаяся из гнезда, завтракала и резвилась весь день. Летом она и во двор иногда выбегала безо всего, резвилась, веселая, здоровенькая, неуправляемая. Случалось и зимой, если родители не уследят, выбегала раздетая и босиком, топталась на снегу, кружилась, хлопала в ладоши, падала и звонко смеялась, показывая маленькие, белые зубки, и сверкала черными, почти круглыми глазенками, пока ее не брали на руки родители или соседи.

Родители обожали свою диковатую маленькую дочку, все ей прощали, только снова и снова пытались надеть на нее платье и все остальное. Растрепавшиеся волосы Вики мама туго стягивала лентой, и этот хвостик, как живой, метался по смуглой детской спине.

Озабоченные родители не раз переговаривались между собой, что надо бы ее определить в садик, в детский коллектив, но тут же отмахивались от этой затеи — кто же в садике сможет за нею уследить? Ей одной понадобятся две няни и две воспитательницы! И снова жили с надеждой, что подрастет Вика и сама, своим детским умом поймет, что она, как все девочки, должна носить платье, обувь, все, чего носят другие дети. Вике очень нравилось, что родители ее так любят и радуются, что дочка растет веселая и здоровая.

Все совершенно изменилось в жизни Вики, когда у нее появилась маленькая сестричка Лера. Родители враз, легко и просто, свою любовь и ласку, окружавшие Вику, перенесли на Леру, а ее, Вики, словно и не стало в их жизни, о ней как бы забыли. Вика подходила к кроватке маленькой Леры, рассматривала крохотное ее личико, гладила пушистые бровки, перебирала кукольно-маленькие пальчики, тепленькие и живые или, упершись подбородком в перильце кроватки, смотрела на нее и недоумевала: почему родители к ней, к Вике, так изменились, почему все свои нежные чувства теперь отдавали маленькой Лере, нисколько не оставив ей? Ведь они же сестры и можно любить обеих… Вика иногда плакала от обиды, жалела себя, думала о том, что лучше бы ей никогда не родиться, не видеть и не чувствовать всего этого, и страдала от бессилия, что ничего не может изменить…

Мать несколько раз заставала Вику у детской кроватки, опасалась, чтоб она по неразумности не сделала бы чего ребенку, брала ее за руку, уводила Вику из детской в другую комнатку, куда теперь переместили Вику. Вика не по-детски горько переживала эту несправедливость.

Когда Вику повели первый раз в детский сад, в старшую группу, она не сопротивлялась, даже наоборот. Теперь она уже не сбрасывала с себя одежду и обувь, даже старалась не запачкать или не оборвать пуговку и вообще присмирела, потому что без вины виноватая.

Воспитательницы и дети из старшей группы встретили Вику ласково, ребятишки охотно предлагали ей игрушки; вместе с ними она ходила гулять, качалась на качелях, ловко и уверенно забиралась на трапеции и снаряды, если срывалась и ушибалась — не плакала, не жаловалась, играла дальше, как ни в чем не бывало. В садике Вика забывалась и домой не торопилась, а дома старалась даже не смотреть в сторону бывшей своей комнатки. Если Лера плакала, не спешила ее утешать. Отчего-то даже родителям старалась не попадаться на глаза, а ложась спать, начинала думать о садике, потому спокойно лежала в постели, чтоб скорее уснуть, чтоб быстрее наступало утро.

Лера тем временем уже стала ходить — бегать, она подавала ей игрушки, наряжала кукол, доставала из-под шкафа закатившийся мячик, помогала складывать из кубиков разных зверушек. Но мать так боялась за Леру, чтоб с нею ничего не случилось, старалась не оставлять девочек без присмотра, особенно беспокоилась, чтоб она не переняла от сестры дурную привычку — все с себя скидывать и бегать голышкой, людей смешить. Скоро на Леру стали надевать Викины платья. Вика про себя жалела, что была глупенькая и не желала их носить. Если б носила, платья пачкались бы, изнашивались и не достались бы Лере. А младшая уже привязалась к своей старшей сестренке, любила с нею играть, плакала, если Вика уходила.

Но и это продолжалось недолго. Лера быстро сравнялась с Викой в росте, и ей стали шить или покупать новые платья, а Вике мать велела донашивать свои, которые ей шили на вырост, а то и Лерины.

Вика все сильнее любила свой детский садик, любила воспитательниц и ребятишек. Когда Вика стала учиться в школе, после уроков непременно заходила в родной садик, возилась с малышами, помогала им одеться-обуться, няням помогала убирать посуду со столов, в кухне ей уже доверяли мыть посуду и она успешно справлялась и с этим делом. Если в садике оставались дети, за которыми еще не пришли родители, Вика играла с ними в помещении или во дворе. Задержавшиеся родители, уводя своих детей, хвалили Вику за заботу, иногда даже провожали ее до дому.

Это было такое счастье!

Раза два в садик