Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

— Перекур, мужики!

Некоторые из девчат тут же присаживались на ящики, отдыхали, иные, неуклюже вышагивая в сапогах с налипшей грязью, отходили к кустам или к воде, мыли руки, поправляли платки, окружали Федора.

А он курил, переговаривался с ними, но, заслышав натужный рев мотора, поворачивался к дороге, с жалостью и сочувствием глядел на измученную, побитую по такому бездорожью технику и невесело раздумывал что ей, этой технике, нисколько не легче, чем людям, что в гараже сейчас работы завал — очередь на ремонт. А надолго ли собаке блин? Не успеешь одно наладить, другое полетело… Наказанье и людям, и машинам такая погода… Картошки половина еще не убрана. Лен теребят школьники, чего уж они натеребят, испростынут только… Овес так и не вызрел, полег, навозом сделался. Как, чем зиму кормиться?.. До самого, видать, снегу придется вожгаться на полях и колхозникам, и горожанам… — Федор спохватывался, делал последнюю затяжку, кидал окурок.

— Кончай курить, мужики! Столб-то, во-он еще где виднеется… Будь то не столб, а жердина — перетащили бы поближе, а? — шутил он. — Ну, ничего! Ничего, мужики, ничего! Нажмем?! — не то спрашивал не то просил Федор.

Когда время подошло обедать, девчата дружно переместили ящики ближе, гурьбой направились к воде. Но подступиться к воде в этом месте оказалось невозможно, и они двинулись к зеленому островку. Федор осмотрелся: мешки попиками торчали то там, то тут. «Ничего мужики поработали, ничего! Если так, то и закончим пораньше, и, как попадется машина из гаража, уговорю подвезти до первой автобусной остановки — не дам девкам замерзнуть…» — Приметил одиноко торчавшую в отдалении лопату и только направился за нею, как услышал истошный жуткий крик:

— Волки!.. Там волки!.. — Девчата, падая, хватаясь друг за дружку, с криком бежали от зеленого островка к Федору.

Федор разом забыл про лопату, резко обернулся на крик, раскинув руки, двинулся навстречу, будто собирался их ловить.

— Мужики! Стой! Стой, говорю! Ошалели вовсе! Какие волки? Да вы что, мужики?! Мужики!.. А ну, кончай орать! — Федор схватил за руку одну из девчат. — Стой! Я кому говорю?..

— Там волки… Там волк… волчица… я сама видела… там… — девушка никак не могла остановить в себе всхлипы и испуг, все жалась, пряталась за Федора.

Девчата спешили к нему как к защитнику, спасителю, пугливо озирались и наперебой пытались что-то объяснить. Федор не выдержал и то ли от крика, то ли от растерянности — откуда здесь взяться волку? — крикнул на девчат громко и зло, и они разом унялись.

— Ну вот. Давно бы так… А теперь толком объясните… признавайтесь, которой из вас волк поблазнился?.. Орете, будто и вправду волки за вами гонятся, прямо настигают… Гуси-гуси! Га-га-га!.. Серый волк под горой… — наговаривал Федор, соображая, как ему поступить, что предпринять, если и вправду… Мысли о том, что тут может оказаться волк, он не допускал, но что-то же… кого-то же они увидели… не дети ведь…

Федор осмотрел девчат, затем поперебирал лопаты, выбрал одну, с крепким чернем, зачем-то взвесил ее на руке, примерился вроде и, подавшись вперед, направился к зеленеющему пятну на кромке поля. Девчата цеплялись ему за рукава, за полы, за хлястик телогрейки, не пускали Федора, уговаривали не ходить, мол, мало ли… Он отбивался от них сначала терпеливо, даже деликатно, но девчата и не думали от него отступаться. Тогда Федор сильным мужицким манером стряхнул девчат сначала с одного боку, затем с другого, сердито ругнулся и быстро, как только можно было шагать по размичканной пашне, пошел к столбу.

Не дошел он до него метров пять-шесть, споткнулся будто, резко вскинул голову и отшатнулся.

Совсем близко от него стояла огромная собака, серая, с черной полосой по хребтине и черным же хвостом, худая, злая, с мокрыми боками и обвислым животом. Собака, чуть пригнув голову, храпела, оскалив клыки и вздыбив на загривке шерсть. Федор встретился с нею взглядом и, не раздумывая, отбросил лопату подальше в сторону. Собака, не отрывая от человека глаз, снова по-звериному всхрапнула, пошевелила треугольничками бровей, даже не переступив, выжидательно постояла, взлаяла громко, предупреждающе и повернула обратно, к зеленеющему жухлой травой бугорку между столбом и подпорой.

Федор какое-то время постоял окаменело, затем, придя в себя, посоображал и двинулся за собакой. Он увидел смятую, вдавленную в жидкую землю, издали казавшуюся такой зеленой, жалкую растительность и пока не мог различить, что там еще шевелилось, но он ясно слышал, чувствовал, что есть там еще что-то живое.

Собака оглянулась на человека, снова пророкотала горлом, обнюхала лежбище и, чуть слышно проскулив, вытянулась, привалившись спиной к столбу. Бока ее тяжело вздымались и опадали, глаза готовы были закрыться от усталости или от голода, но она опять нашла взглядом человека и, накапливая, собирая в кучу оставшиеся силы, долго, непримиримо, держала его на прицеле, готовая в каждое мгновение наброситься на него, разорвать… Федор различил малюсеньких щенят с несоразмерно крупными головами и лапами. Они, почувствовав близость матери, где ползком, где кувырком, натыкаясь и налезая один на другого, потянулись к ней, находили, ухватывали соски, снова теряли и, широко разевая маленькие, ребристые, беззубые пасти, припадали к матери. Одни пристраивались, лежа на животишках и уперевшись лапами ей в живот, вытягивали соски, чмокали, сердито поуркивая, другие — вверх нежными, наполовину голенькими животиками, перебирали в воздухе лапами, зевали, ворочались, вытягивали шеи — тоже искали мать.

Федор снова и снова переводил взгляд с матери на щенят и со щенят на мать и пока ни о чем не мог думать, только смотрел. А собака — Федор принял ее за овчарку или помесь овчарки с волкодавом, если бывает такая смешанная порода, — на мгновение, на одно только мгновение закрывала глаза, но тут же вскидывалась и принималась рычать угрожающе и в то же время будто просяще — уходил бы, мол, подобру-поздорову…

Наконец Федор взял себя в руки, внимательней оглядел щенят, их было семеро.

«Великолепная семерка! Самая что ни на есть отличная!.. А каково ей, матери, с такой-то оравой? Откуда взялись?..»

— Мужики! Нет ли у кого с собой молока? Ей попить бы, полакать… Тянут они ее… Семеро-то как возьмутся!.. Такие архаровцы… — спросил Федор, подойдя к девчатам. Они с сожалением пожимали плечами, поглядывали друг на дружку, виновато признавались, мол, погода холодная, сырая, от молока еще холоднее бывает. Чай есть, колбаса, хлеб, яички, сахар… — Вот ведь беда-то!.. И у меня ничего такого. Ну, давайте хоть