Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

Весь вечер он ждал своего хозяина, но тот почему-то покинул Путика…

Путик слышал, как в стойла входили кони — соперники по забегу, как они тяжело и разнобойно дышали, как жевали овес и пили пахучее пойло, шумно екая селезенкой, и как после этого постепенно успокаивались и затихали.

У Путика в кормушке тоже желтел овес, рядом стояло пойло. Но Путик не смотрел на корм. Он испытывал жгучую ненависть к своим соседям. Он мотал головой, фыркал — хотел освободиться от привязи, а потом напрячься и разнести вдребезги все эти перегородки, кусать и лягать лошадей, всех без разбору, кричать громко и возмущенно…

Сделалось совсем темно, и Путик, перегоревший и перемучившийся, уж было смирился со случившимся, и в этот самый момент он явственно расслышал тихий знакомый голос, который он ни с каким другим не спутает, и с радостью почувствовал привычное, ласковое прикосновение человеческих рук.

— Ты уж, друг, прости меня… Моя вина… Сплоховал… Видно, пора мне на отдых… — тихо, покаянно говорил Путику человек, друг его и хозяин, и вложил в мягкие губы кусочки сахара, белевшие в потемках, а сам все перебирал, все ворошил его гриву, все похлопывал да поглаживал его по шее.

А Путик…

Если б Путик мог разговаривать по-человечески, то он, наверное, рассказал своему другу и хозяину, как он старался и как переживал, когда все случилось. Как он возмущался и протестовал своей лошадиной душой, когда не засчитали результат… Как искал его и ждал… Но теперь он спокоен. Он рад, что здесь его друг и хозяин. А победы… Они еще будут…

Но разговаривать по-человечески Путик не умел, и потому в ответ на слова и ласку своего друга и хозяина он лишь мелко подрагивал кожей, пошевеливал хвостом и лизал человеку щеки, руки, волосы своим шершавым, влажным языком…

Нужны трехцветные кошки

Борис Павлович, тихонько насвистывая, вошел в вагон, отыскал свое купе, взглянул на верхнюю полку, где ему предстояло провести полсуток, оглядел пассажиров-попутчиков и, виновато улыбнувшись, запоздало поздоровался с ними. Повесил пальто, шапку, встав на цыпочки, затолкнул портфель на багажную полку, присел у двери, но не прошло и минуты, как снова поднялся, стряхнул с ног туфли, легко вскинул себя на верхнюю полку и вытянулся на заправленной уже постели.

«Какой, оказывается, хороший человек, этот Мишка!» — начал Борис Павлович думать о старом знакомом, с которым совершенно случайно столкнулся нос к носу при входе в привокзальный ресторан. Борис Павлович в это заведение до сегодняшнего дня никогда не заходил и появился там, чтобы скоротать время и перекусить чего-нибудь — поезд задерживали по техническим причинам на два часа. Когда его окликнул Мишка — не удивился вовсе, решил, что обознался человек, и не удостоив его ни словом, ни кивком головы в знак приветствия, взглянул только и пошел к ближайшему столику. Тот не обиделся, понял, что не узнали, свойски уселся за этот же столик, напротив Бориса Павловича, и просто, будто они виделись только вчера, поздоровался и спросил, будет ли он выпивать и какую ему заказывать?

Борис Павлович перемог замешательство от неожиданности встречи и скоро почувствовал себя в обществе Мишки хорошо и свободно. Они пили пиво, ели салат и заливное мясо. Мишка рассказывал о себе, о том, что часто бывает в Москве, а вроде уж и отвык, все больше по заграницам мотается, особенно часто и подолгу бывает в Японии.

Борис Павлович даже есть перестал — впервые видел человека, не раз уже бывавшего в Японии, о которой он с детства мечтал, видел ее во сне и полжизни отдал бы только за то, чтоб побывать там, а потом… потом был согласен и умереть.

Мишка и о Японии рассказывал много и интересно, и Борис Павлович, слушая его с волнением и даже завистью, мысленно, как сказочный, дивный мираж, представлял себе эту божественную страну. Одно только удивляло Бориса Павловича: кто бы мог подумать, что Мишка пойдет в спорт?! В институте — голову можно дать на отсечение — никто и не предполагал в Мишке спортсмена, а уж там ли было не показать себя, не проявить?! Был он какой-то — ни рыба ни мясо, никто с ним по-настоящему не дружил, ни ребята, ни девчонки. Никто бы не удивился, если бы Мишка заделался каким-нибудь профсоюзным деятелем или инструктором в каком-нибудь добровольном обществе, где работа — не бей лежачего. Но чтоб спортсменом, да еще тренером?! Правда, сам Мишка не вдавался в подробности, не рассказывал, каким именно тренером, в каком виде спорта, а он не поинтересовался. Да разве в этом дело?

Борис Павлович все смотрел на своего давнего знакомого, когда-то сокурсника, одетого в легкую импортную курточку, в шапочку с бомбошкой, все хотелось ущипнуть себя — верил и не верил, что перед ним тот самый Мишка… И вот ведь что главное: не опоздай поезд или полети он, Борис Павлович, самолетом — так бы и не встретились! Верь в судьбу, не верь, а что-то все-таки есть такое, что назначено человеку на роду, и этого не обойдешь, не объедешь…

Борис Павлович так задумался, что и не заметил, когда тронулся поезд, как заходила в купе проводница и собрала приготовленные на столике билеты и деньги за постель. Почувствовал, когда выключился свет, сел, стянул через голову рубашку, снял брюки и накрылся простыней.

Борис Павлович поворочался от беспокойных, счастливых мыслей, повздыхал тихонько и стал думать-мечтать дальше.

Кошек этих у них во дворе пруд пруди, и не только трехцветные, а может, даже и пяти — такие пестрые иной раз встречаются, что удивление берет: что за блудни были те коты, которые этим пеструшкам отцами приходятся? Борис Павлович начал обдумывать, как, с чего начинать промысел на кошек? Где эти пестрые твари больше водятся? Где их держать до поры до времени — тоже задача, тоже надо обмозговать. А дальше? Вдруг в командировку пошлют, вдруг еще что-нибудь… Но тут уж хоть наизнанку вывернись, а к половине апреля дело сделай! — мысленно приказал себе Борис Павлович. Неужели из-за пустяка попуститься таким чудом?! Вот уж воистину, пути Господни неисповедимы!..

Во сне виделись Борису Павловичу живые пестрые кошки, одни ухоженные, гладкие, пушистые, другие зачуханные, дикошарые, которых мыть да мыть надо, чтоб до природной масти добраться… С этим он