Сколько лет, сколько зим… - Мария Семеновна Корякина-Астафьева

и проснулся. Пассажиры были уже на ногах. Одни ходили туда-сюда с полотенцами да с мыльницами, другие с постельным бельем — искали проводницу, чтоб сдать его да квитанции для отчета получить, третьи, остановившись у окон, тихо переговаривались. А для него со вчерашнего дня жизнь будто повернулась другой стороной. Ему хотелось улыбаться, хотелось громко, с радостью поведать всем о встрече со знакомым, о том, какие, оказывается, бывают бескорыстные, отзывчивые люди, готовые, чего бы им ни стоило, помочь человеку, даже осчастливить его на всю жизнь.

Нина, жена Бориса Павловича, привыкшая к тому, что из командировок муж приезжал всегда усталый, в плохом настроении и еще от порога начинал жаловаться на несправедливость, на плохое обслуживание в гостиницах, на все на свете, отвлекала его от грустных разговоров приятными новостями, случившимися или услышанными от знакомых, готовила ванну, постель, накрывала стол как для праздничного обеда, даже коньячок выставляла. И Борис Павлович, освободившись от мрачных мыслей и воспоминаний, делался обычным, разговорчивым, просветленным, каким она его не то что любила — обожала!

В этот день, дождавшись мужа, она, заслышав звонок, подбежала к двери, открыла и… вдруг увидела мужа своего веселым, бодрым, шапка сдвинута на затылок, глаза блестят, шарф разметался поверх пальто… Она сначала удивилась, затем испугалась — можно же простудить горло, а в следующий момент просто растерялась и молча отступила в сторону, пропуская его в квартиру.

Теперь Нина и не знала, с какого боку подступиться к мужу. Предложила ванну — отказался было наотрез и, только когда увидел в глазах жены недоумение и обиду, согласился. Только попросил не очень горячую — спать ему некогда, нужно непременно сделать кой-какие дела, пользуясь случаем, что сегодня на службу не идти, командировка отмечена завтрашним днем. Завтракал без аппетита, на вопросы жены отвечал рассеянно, невпопад — он уже целиком и полностью был поглощен предстоящими хлопотами. Борис Павлович с радостью принял сообщение жены, что сегодня ей в ночь на дежурство — это очень даже кстати: она из дому, он следом, только в другую сторону…

Борис Павлович отыскал сапоги, портянки, вытащил из кладовки телогрейку и, стараясь не попадать на глаза знакомым, поскорее отошел от своего дома и принялся за дело. Он отыскал такие закоулки, о которых и представления не имел и на помойки сходил и в подвал соседнего подъезда спускался — кошек не было, будто враз все передохли или ушли, как крысы от потопа, невесть куда. Ведь всегда и везде их тьма-тьмущая бывала, мяукают, дерутся, кричат. Он и сам не раз эти кошачьи сборища разгонял. А тут хоть бы на смех одна какая-нибудь встретилась.

Усталый, продрогший, в грязных сапогах, вернулся Борис Павлович домой. Отчаяться себе он не дал, мол торопиться пока некуда, времени еще вагон, что первый блин всегда комом… Вот со дня на день таять начнет, сосульки повиснут, капель затинькает… и примутся кошки беситься по ночам! Тогда уж держись! Может даже так получиться, что за один вечер он «план» выполнит. Мишка сказал: «Нужно не меньше трех, но чем больше, тем лучше».

На работе Борису Павловичу не то что дело на ум не шло, но и сидеть спокойно не сиделось, мысль о кошках не покидала ни на минуту, мешала ему сосредоточиться. Он уж и курить выходил, и по отделам прошелся, и звонил куда-то, чтоб отвлечься, — ничего не помогало, и он стал терпеливо ждать конца рабочего дня.

Жена была дома. В квартире чисто, уютно. На столе в комнате лежали билеты в кино. Из ванной доносился плеск воды, и скоро оттуда появилась Нина, свеженькая, румяная. Она растирала полотенцем мокрые волосы и улыбалась мужу.

Возвращаясь из кино, Борис Павлович приостановился у дома, сказал жене, что минут десять-двадцать побродит перед сном, и только она вошла в подъезд, завернул за вросший в землю полутораэтажный дом, предназначенный к сносу, присел перед окнами, перекрещенными досками, долго и пристально вглядывался в темноту. В полуподвале, у которого окна уж сделались вровень с землей, сколько Борис Павлович помнил, жила одинокая женщина и привечала у себя бездомных кошек. В ту осень, когда ей дали новую квартиру, вернее, не квартиру, а комнату с подселением, у нее жили четыре кошки, все вроде пестрые — это он не точно помнит, но что четыре — это точно. Куда они делись? Обычно люди, переезжая в казенную квартиру, оставляли всякий ненужный хлам и… кошек. Эта, наверное, так не обошлась с кошками, но где она теперь живет? Куда дела кошек? Ничего этого Борис Павлович не знал и огорчился. Теперь здесь даже поблизости, оказывается, никаких кошек нет. А ведь бывало: проходишь мимо, а они на подоконнике, как на выставке. У одной ухо порвано, у другой глаз выцарапан, у третьей лапы перебиты… глаза у всех горят, морды злые, хищные…

Уж много вечеров провел Борис Павлович в поисках кошек, уходя из дому под разными предлогами. Несколько кошек видел, но все не той масти, не породистые, те, пестрые, как провалились.

Нина чувствовала, что с мужем происходит что-то неладное, с тревогой наблюдала за ним, часто просыпалась по ночам, прислушивалась и сжимала горло худенькой рукой, если муж стонал во сне, шевелил губами, беспокойно ворочался с боку на бок, вздыхал. Но аппетит у него был нормальный, он ни на что не жаловался, на работу ходил как обычно, значит, со стороны здоровья никаких опасений нет.

К концу второй недели, израсходовав свое терпение, вконец расстроенная и почти возненавидевшая мужа, Нина, придя с работы, не стала разогревать ужин, а с шумом и бряком разложила в комнате скрипучую раскладушку, разделась и улеглась, укрывшись с головой одеялом, не в своей привычной и удобной постели, а здесь, как в общежитии.

Борис Павлович какое-то время удивленно смотрел на этот фокус жены, хотел схватить ее в беремя, походить с нею по комнате и после, как маленького, обиженного ребенка, чмокнуть и уложить в постель, наговаривая всякие ласковые слова. Так он поступал в момент размолвок, особенно если чувствовал себя виноватым, и быстро все проходило — у жены отходчивый характер, и вообще они еще никогда подолгу не сердились друг на друга.

Но в этот вечер все было по-другому.

Борис Павлович глядел на жену тоже с обидным недоумением. «Ни в чем же перед нею не виноват, а она уж решила черт-те что!.. Вот уж никогда бы не подумал!» — огорчался он про себя. Что особенного в том, что у него появилась тайна, которая никакого отношения