Путешественник - Е. Юань

На алтарь вновь легли три неизменные свечи. Однако на сей раз сакральный узор сменился на эмблему Бога Знаний и Мудрости — Всевидящее Око, покоящееся на страницах раскрытой книги. Привычный серебряный ритуальный кинжал тоже уступил место латунному лезвию. В оккультных догматах Богу Знаний и Мудрости соответствовала синяя звезда, а её металлами считались ртуть и латунь.

Клейн загодя обдумал нюансы связи с «вице-адмиралом Айсберг» Эдвиной Эдвардс, а потому предусмотрительно припас всё необходимое для ритуала спиритического сеанса. Проделав нужные манипуляции, он предал огню щепотки соответствующих трав и окропил алтарь эфирными маслами и гидролатами из лаванды и мяты.

Пространство стремительно окутало свежее, утонченное и таинственное благоухание. Отступив на шаг назад, юноша затянул заклинание на древнем гермесе:

— Я взываю к мощи знаний;

— Я взываю к силе разума;

— Я молю о покровительстве Бога Мудрости;

— Я молю дозволить мне нащупать духовную нить с Наставником в погоне за истиной, Исследовательницей обитателей мира духов, владычицей океанских просторов вице-адмиралом Айсберг, Эдвиной Эдвардс, родом из Ленбурга.

……

Глухой, вибрирующий голос Клейна многократно наслаивающимся эхом перекатывался по комнате. Пространство над алтарем вмиг сковало леденящей стужей. И латунный ритуальный клинок, и крошечные металлические флакончики внезапно оторвались от стола, послушно воспарив в воздухе.

Сработало! «Золотая Мечта» всё еще покачивалась на волнах в пределах пятисот морских миль… Юноша сперва мысленно возликовал, но тут же подметил, как пламя трех свечей стремительно рвануло ввысь, наливаясь мертвенной бледностью с легким, тошнотворно-зеленоватым отливом.

Сыщик прекрасно осознавал подлинную суть этого ритуала: заклинателю надлежало распахнуть собственную плоть, позволив астральному телу цели угнездиться внутри ради установления прямого контакта. Подобная открытость напрочь лишала медиума защиты, делая его идеальной, беззащитной мишенью для призванного духа. Именно поэтому Клейн загодя раскинул карты на уровень угрозы. К тому же, опираясь на опыт их личной встречи и бесед, он резонно рассудил, что «вице-адмирал Айсберг» Эдвина отнюдь не таит в себе злого умысла и вполне заслуживает толики доверия.

В этот самый миг внутри невидимой стены духовности с тоскливым воем закружился сквозняк. Клейн физически ощутил, как из непроглядной пустоты на него обрушилась леденящая, пронизывающая до костей мощь, отчаянно силясь просочиться прямо в его тело.

Однако, к своему величайшему изумлению, он вдруг осознал: вопреки ожиданиям, он вовсе не был безвольной куклой, обреченной покорно сносить чужое вторжение. В его руках оказался колоссальный запас сил для сопротивления и маневра!

«Что за чертовщина тут творится?» — едва эта мысль вспыхнула в голове, как юноша краем глаза уловил окутывающую его фигуру тончайшую, почти иллюзорную пелену серой мглы.

То был поистине уникальный дар, обретенный им лишь после возвышения до ступени «Безликого»: крошечная толика подавляющей мощи серого тумана наконец-то просочилась в материальный мир!

Молниеносно сориентировавшись, Клейн без малейших колебаний резко взмахнул рукой, указывая прямо на деревянную вешалку с висящей одеждой. Изящным, властным жестом он попросту «перешвырнул» эту леденящую чужеродную силу на новую мишень.

Висящее на крючке плотное черное суконное пальто тут же пугающе, неестественно воспарило в воздухе. Оба его пустых рукава слегка приподнялись, двигаясь с заметной, тяжелой неуклюжестью.

Зрелище было таким, словно в одежду облачился абсолютно невидимый, призрачный гость!

Черное суконное пальто проплыло вперед метра два и неподвижно застыло в пространстве.

Внезапно оба рукава резко взмыли вверх, крест-накрест сложившись в букву «Х».

«И как прикажете это понимать?» — Клейн на долю секунды впал в ступор, но вскоре всё же раскусил немой посыл «вице-адмирала Айсберг»:

«У меня нет рта, так что я не могу говорить! У меня нет пальцев, а значит, и писать мне нечем!»

«Да уж, ситуация вышла донельзя неловкая…» — мысленно хмыкнув, сыщик не стал тянуть кота за хвост и перешел прямо к делу:

— Мне позарез необходим мистический артефакт, способный красть чужие Потусторонние таланты. Не найдется ли у вас в закромах подобной вещицы, леди?

— А если нет, не сочтете ли за труд поинтересоваться у вашего третьего помощника, мистера «Цветочного галстука-бабочки» Йордсена?

— Свои ответы вы вольны изложить на бумаге и переправить мне, призвав моего личного посланника.

Пустые рукава черного пальто плавно распахнулись и сделали мягкий, утверждающий жест сверху вниз.

В следующую же секунду вещь словно лишилась души. С глухим стуком пальто мешком рухнуло на пол, окончательно утратив свою пугающую, неестественную выправку.

«Надо полагать, это означало „по рукам“?» — Клейн беззвучно вздохнул. Сноровисто свернув ритуал, он поднял черное суконное пальто, бережно вернул его на вешалку и дотошно прошелся по ткани щеткой и платком, смахивая пылинки.

Покончив с уборкой, юноша уселся за стол и набросал письмо, адресовав в точности такой же вопрос мистеру Азику.

Дунув в медный свисток и призвав исполинского посланника, сыщик вручил ему конверт. Проводив костяного гонца взглядом, Клейн с небывалым энтузиазмом взялся за третий запасной план.

Выудив из бумажника того самого бумажного журавлика, он с величайшей осторожностью развернул поделку и карандашом вывел на сгибе:

«Прошу простить за дерзость, но где можно раздобыть мистический артефакт, похищающий чужие Потусторонние таланты?»

Отложив карандаш, Клейн методично, строго по оставшимся складкам, собрал бумажную птицу воедино. Окинув взглядом результат, он с искренним удовольствием подметил, что его навыки рукоделия изрядно возросли.

…………

Ближе к ночи, прочесав все мольбы своей немногочисленной паствы и вернувшись в материальный мир, Клейн скрылся в ванной, блаженно погрузившись в горячую, расслабляющую воду.

Этот ритуал умиротворения возымел мгновенный эффект: стоило юноше юркнуть под одеяло, как он тут же провалился в глубокий сон. Лишь посреди ночи он резко, с пугающей ясностью осознал, что в его грезы бесцеремонно вторглась чужая воля.

Всё та же бесплотная, выжженная тоской пустошь. Всё тот же монументальный, пронзающий небеса черный шпиль. Клейн привычным, отработанным до автоматизма шагом просачивался сквозь глухие стены и запертые двери, неумолимо продвигаясь к самому сердцу башни.

Там, как и прежде, веером были рассыпаны карты Таро. Они кольцом окаймляли небольшой земляной бугорок в центре зала, словно силились донести какое-то сокровенное откровение. Вот только Клейн, будучи подлинным «Провидцем», мог выудить из этого гротескного зрелища лишь обрывочные, противоречащие друг другу трактовки.

На самом возвышении надписи уже успели смениться. Ослепительно серебристые слова сплетались ровно в три коротких предложения.

Первое послание гласило:

«Я всего лишь дитя, еще не появившееся на свет».

Лицо сыщика дрогнуло, застыв в оцепенении. Ему словно наяву почудился надрывный, полный отчаяния плач младенца: «Умоляю, не изводи меня больше, подобные мосты сводят с ума своей тяжестью…»

Вторая строка оказалась не менее лаконичной: