Львы и розы ислама - Владимир Дмитриевич Соколов

За этим следовал трехлетний период испытаний, который послушник проходил шаг за шагом, набираясь опыта и поднимаясь по ступеням иерархии. В первый год неофит служил братьям, во второй – Аллаху, в третий – очищал свое сердце и занимался духовным созерцанием. Послушания братьев могли быть унизительными, болезненными или намеренно бессмысленными: богатых заставляли собирать подаяние на улице, чистоплотных – чистить уборные. Ученики практиковали суровый пост, многонедельное безмолвие, чтение Корана в неудобной позе и другие задания, необходимые для их внутреннего роста.

На четвертый год прошедший курс учения получал от шейхов или их заместителей иджаза – документ наподобие диплома или мандата, который удостоверял, что его владелец прошел посвящение и обучение и имеет право обучать других. Это были красиво оформленные грамоты, которые сворачивали в трубочку и носили в круглых футлярах на поясе. Иногда иджаза выдавали только на одну усвоенную книгу, на право собирать подаяния, читать проповеди, принимать в общину новых членов и т. д. Существовала также традиция увайси, названная так в честь Увайси аль-Карани, который никогда не видел Пророка, но мистическим образом получил от него благословение на духовное наставничество. На практике это означало, что суфий мог сам объявить себя шейхом, сославшись на то, что получил это право от какого-нибудь древнего пророка или святого. Часто таким наставником-духом был легендарный Хизр.

Кроме иджаза, закончивший обучение послушник получал от шейха традиционный суфийский плащ или халат. Если первые суфии ходили просто в шерстяной одежде, выкрашенной в синие тона, – цвет нищеты и скорби, – то в XI веке она уступила место особой лоскутной накидке, называвшейся хирка («тряпка», «рвань») или муракка. Со временем эта одежда стала символом принесенного суфием обета, чем-то вроде схимы у монаха. Первый вопрос к незнакомому дервишу был – из чьих рук ты получил хирку? Надеть муракка, писал аль-Худжвири, все равно что облачиться в саван, забыв про все радости жизни и целиком посвятив себя Богу.

Вместе с хиркой дервишу вручали четки и книгу молитв. В тюркских и персидских школах их дополняли или заменяли многие другие вещи: штаны, пояс, шапка, серьги, молитвенные коврики и специальные палочки для медитаций, которые суфии клали себе на лоб, чтобы лучше сосредоточиться. Особое значение в братствах придавалось форме и виду головных уборов – это было что-то вроде знака отличия для разных орденов. Русский путешественник, посетивший Среднюю Азию в XIX веке, рассказывал, что представители различных братств носили на голове предметы самой необычной формы. Члены братства накшбанди надевали конические войлочные шапки наподобие «сахарной головы», бекташи – низкие, как «кастрюля без ручки», а мавлана – высокие, как «цветочный горшок, опрокинутый вверх дном». В зависимости от принадлежности к братству и своего статуса суфии могли по-разному закручивать свои тюрбаны: так, в общине кадири они были с шестью складками, в гюльшени – с восемью, а в джилвати – с восемнадцатью.

А нужна ли хирка? Не все суфии признавали хирку и считали ее необходимой. Суфийского шейха как-то спросили, почему он не ходит в заплатах, как положено суфию. «Потому что надо носить бремя, возлагаемое суфизмом, а не его одежду», – ответил он. Впрочем, добавляли другие, хирка все-таки полезна, поскольку заплатанная одежда суфия может пристыдить его, если он захочет совершить грех.

Кроме учителей-шейхов и приближенных к нему братьев (асхаб) в тарикатах существовал особый класс мирян. Это были обычные мусульмане, которые продолжали жить мирской жизнью, но проходили частичное посвящение и считались членами общин. Они тоже приносили шейху клятву верности и даже участвовали в мистериях, но оставались в ранге сочувствующих (мухлис) или «предпринимающих усилия» (мутасаввиф) – то есть тех, кто еще не стал суфием, но хотел им быть. К тарикатам часто примыкали и разные сомнительные личности – это были мустасвиф, мошенники и самозванцы, которые внешне подражали дервишам и перенимали их повадки и наружный вид, чтобы приобрести почет и получить выгоду.

Женщины-мусульманки тоже входили в тарикаты, но скорее в виде исключения. Суфии принимали их в свои союзы в качестве мирянок или в статусе сестер, обладавших теми же правами, что и мужчины. В отдельных случаях они даже становились представителями шейха, мукаддамами. Многие мусульманки сами были известными суфиями: в своем сборнике биографий святых Джами упоминает по меньшей мере тридцати четырех женщин, прославившихся как подвижницы. В XIII веке в Каире появилась целая женская обитель со своей игуменьей, а немного позже такие же суфийские «сестринства» возникли в Багдаде, Алеппо и других египетских и сирийских городах. Некоторые из них существуют до сих пор.

Мукаддамы и ихваны. По мере того, как тарикаты распространялись по разным городам и странам, их структура все больше разветвлялась. У шейхов появились помощники (наибы), экономы (вакилы) и заместители (халифа́), которых различали по порядковым номерам: первый, второй и т. д. Предполагалось, что в той же очередности они должны наследовать власть шейха. От центральной ханаки расходились многочисленные филиалы, где на местах всем заведовал личный представитель шейха – мукаддам. Он был как бы малым шейхом, главой местной ячейки, которому беспрекословно повиновались рядовые члены братства – ихван.

Муршиды и мюриды

Фундаментом и стержнем суфийского братства был шейх – руководитель, идеолог и святой в одном лице. Новый тарикат обычно возникал после того, как появлялся очередной выдающийся учитель и объявлял, что ему явился Пророк и повелел искать новый путь постижения ислама. Это и становилось истоком и формообразующим центром нового братства.

Шейхов в мусульманском мире называли по-разному в зависимости от географии, языка и местных традиций: у арабов это был муршид, у персов пир, у тюрок баба, у египтян аммна («дядюшка»), а в Средней Азии ишан или устаз. В первое время миссия шейха сводилась почти исключительно к наставничеству и обучению учеников. Предполагалось, что в каждом мусульманине или, по крайней мере, в каждом суфии скрыта способность постигнуть Бога – надо ее только пробудить. Это и делал муршид, вокруг которого собирались его ученики – мюриды (на арабском – «желающие», «устремляющиеся к цели»).

Однако в позднем суфизме шейх занял в общине особое, исключительное место. Из религиозного лидера он превратился в посредника между Богом и общиной, обладателя сверхъестественного знания, непосредственно постигавшего истину. Его называли вали – праведник, наместник Бога, святой. Муршид стал не просто учителем и наставником, а духовным отцом, к которому испытывали глубочайшую любовь и с которым находились в тесной внутренней связи, не