Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

Засаду решили устроить посередине, разместив на гребне стрелков, а впереди и сзади перекрыть тропу двумя конными заслонами. Командовать стрелками поручили Яцевичу, тыловой заслон возглавил Поспелов, общее руководство взял на себя Матвеев.

День прошел в подготовке и инструктажах, на заходе солнца часть отряда, в количестве сотни всадников, отправилась в ущелье. Там, спешившись, заняли исходные позиции, оставив лошадей коноводам. Михаил увел свою группу из двадцати стражников в узкую расщелину рядом с тропой, затененную лозами дикого винограда.

Вскоре небесное светило скрылось за отрогами гор, на них опустилась ночь, в небе пушисто замерцали звезды. Похолодало, в ущелье заклубился легкий туман, где-то тоскливо завыл шакал, потянулись часы ожидания. И только когда засерел рассвет, за поворотом на тропе возникли шорохи, появились расплывчатые тени. Три груженых мула, а между ними – укутанные в башлыки люди. Поручик молча поднял руку – пропустили, усилив наблюдение.

Спустя полчаса (всё было тихо) из полумрака возник караван. Впереди десяток всадников, за ними вьючные верблюды, в конце ещё десяток. Пропустили, а когда снова наступила тишина, Михаил дал знак. Его люди бесшумно поднялись в седла, по одному выехали из расщелины и перекрыли ущелье.

Затем далеко впереди тишину расколол залп, затрещали отдельные выстрелы.

– Шашки к бою! – обернулся к стражникам поручик.

Ждать долго не пришлось. Со стороны, куда ушел караван, появились низко припавшие к конским шеям всадники, послышалась гортанная команда, блеснули выхваченные клинки.

– Алла! – врезались они в тронувшихся навстречу стражников, завязалась рубка.

Скакавший впереди в черной бурке джигит с ходу свалил стражника рядом с Поспеловым, Михаил рубанул навстречу – тот уклонился и прорвался сквозь заслон.

Резко развернув жеребца, поручик припустил вслед. Но конь у джигита был явно лучше, быстро уходил. Перебросив шашку в другую руку, поручик выхватил револьвер, один за другим вслед зачастили выстрелы, на четвертом мчавшийся впереди конь рухнул.

Джигит, перелетев через его голову, тут же вскочил с земли, но на него сверху прыгнул офицер, саданув рукояткой револьвера по затылку.

– Попался, тварь, – заломил назад руки.

Операция прошла удачно. Половину контрабандистов перебили, остальных захватили живыми, потеряв двух стражников. Караван оказался богатым: двадцать верблюдов с тюками индийского шелка, мешками специй и дорогими гератскими коврами. Плененный же Поспеловым джигит оказался Хабир-беком. Это был средних лет, жилистый крепкий человек с мрачным взглядом и косым шрамом на щеке.

Когда со скрученными руками его усадили на коня, разбойник, с ненавистью взглянув на Поспелова, харкнул на землю.

Спустя пару недель по решению военно-полевого суда он был прилюдно повешен на площади Ашхабада, а подельники отправлены на каторгу. Перед смертью, уже стоя на помосте, Хабир-бек нашел глазами среди находившейся чуть в стороне группы офицеров Поспелова и дико закричал:

– Красный шайтан!

– Ну вот, Михаил Дмитриевич, – прогудел стоявший рядом подполковник Ротенберг, – теперь у вас и прозвище имеется.

Половина стоимости изъятых у контрабандистов товаров поступила на счет бригады, а офицеры, участвовавшие в захвате разбойника, и в их числе Поспелов, получили назначенную за него премию.

По такому случаю в очередное воскресенье они с Соней пригласили в гости Ротенберга и ротмистра Красовского с женами, с которыми близко подружились. Стол накрыли в садовой беседке, увитой плющом, были поданы стерляжья уха, запечённый гусь с яблоками и гурьевская каша. Из горячительного – коньяк, смирновская и шампанское.

Когда все насытились, Азат, убрав лишнее, доставил закипевший самовар, пирожные, виноград и фрукты. Выпили по чашке, дамы, щебеча, вышли в сад – полюбоваться разведенными там Соней цветами, а Михаил с Красовским попросили Ротенберга рассказать о былых делах, в которых тот принимал участие.

– Отчего же, можно, – выпил подполковник очередную рюмку водки, закусив инжиром.

– Служил я тогда в укреплении Яглы-Олум, устроенном еще генералом Лазаревым. Местность дикая и пустынная. Неподалеку бурный Атрек, повсеместно недоступный для перехода, а на нем несколько переправ, охраняемых от прорывов шаек разбойников и контрабандистов. Но все же охрана была весьма затруднительна, и порою отчаянно-смелые йомуды[65], жаждущие легкой наживы, переходили границу, перевозя целые караваны контрабандного чая.

Как-то осенью мы получили сведения, что в Персии собирается огромный караван в триста с лишком верблюдов, с большим конвоем, предполагающий перевезти в хивинские пределы значительный груз. Мы, конечно, на всей линии от Яглы-Олума и до самого Чикишляра были начеку. Всё время проводили в секретах около переправ, ожидая прорыва.

Наконец, в первых числах октября, ночью они ухитрились-таки прорваться, но только между Беумбашем и Караташем. Джигит утром ехал с пакетом, так наткнулся на их следы. Сейчас же дал знать на пост, а из Чикишляра по телеграфу сообщили всем офицерам. Мы и вышли по их следам с четырех сторон: из Чикишляра, Чаатлов, Яглы-Олума и Красноводска.

Главная задача была не допустить банде перейти железную дорогу. Окружили тогда их в котел, как зайцев на охоте, только величина-то котла огромная – тысяч шесть квадратных верст, начали преследовать. Надо вам сказать, что хотя и кажется, что на таком пространстве трудно найти караван, а на самом деле легко. В пустыне все колодцы наперечет, и волей-неволей идти приходится от одного к другому, потому что в стороне нет нигде воды, значит, смерть.

– М-да, – задумался ветеран, а потом продолжил: – Всё же прокружились мы за ними целую неделю. Не дай Бог побывать еще раз в такой экспедиции. Досталось-таки нам за эти дни порядочно. Фуража прихватили мало, провианта – то же самое, и в последние дни думали, что голодною смертью умирать придется. Всё съели, даже запас ячменя, что для лошадей был, ушел на кашу. Вода также кончалась, а при всём том жара страшная. Про себя скажу, я несколько раз приходил к мысли, что все мы пропадем в этой экспедиции. Больше десяти перестрелок у нас с ними было, только долго ничего не могли сделать. Наших – три офицера да человек семьдесят нижних чинов, а у них больше шестисот, вооружены все берданками, патронов масса, а у нас их было, на несчастье, маловато, да и кони притомились, едва ползли. Многих из них бросить пришлось.

Наконец, удачно подошли мы к бандитам, уже почти около линии железной дороги. Спешились, рассыпали цепь и, сделав несколько перебежек, пошли в атаку, причем часть конных пустили с фланга и с тыла. Те и врубились действительно молодецки. Больше сорока человек убитых потом нашли; двести верблюдов, на которых около трех тысяч пудов чаю, были задержаны. Много оружия и патронов у них оказалось. За это дело и получили награды: подполковник Гайдебуров, ротмистры Панфилов, Фесенко и я – ордена святого