Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

закончилась, начались предгорья, медленно поднимавшиеся ввысь. Вброд одолели неглубокую реку, колеса загремели по скальному массиву, через час за перевалом открылась Гермабская долина.

Шириной в несколько верст и вытянутая на значительное расстояние, она была закрыта от посторонних глаз с севера двумя продольными горными хребтами – отрогами Копетдага, с запада – высокой горой Душак, а с юга – водораздельным хребтом, по вершинам которого проходила граница с Персией с несколькими сигнальных башнями и развалинами древней крепости.

У ведущей вниз дороги стоял двухметровый, высеченный из гранита крест (у основания алел ягодами шиповник), а на равнине раскинулось довольно обширное село с церковью и ветряной мельницей, за которым золотились нивы и паслось коровье стадо.

– У креста старая казачья могила, а село русское, зовется Гермаб, – наклонился к жене с коня Поспелов, уже бывавший в этих местах.

– Откуда они здесь взялись? – удивилась Соня, обмахивая веером дочку.

– Переселили из Саратовской губернии, когда генерал Скобелев[68] покорил Туркестан. А вон там дальше, у нагорья второе село – Куркулаб, там живут молокане[69].

– Тоже русские?

– Да, староверы. Высланы за раскол и смуту.

Въехали на центральную улицу, застроенную утопающими в садах домами, остановились у общественного колодца рядом с церковью, под раскидистым вязом. Азат с солдатами стали поить коней, а вахмистр, на несколько минут отлучившись, вернулся с бородатым, лет пятидесяти старостой, за которым ядреная молодка несла плетеную корзину.

– Кваску, ваше благородие, – прогудел Молибога. – Другого такого во всей округе нету.

– Это да, – снял с головы картуз бородач, а молодка, достав из корзины запотевший кувшин, напоила всех кисловатым, с запахом ржаного хлеба квасом.

– Осмелюсь спросить, господин офицер, – хитро взглянул на Поспелова староста, – вы будете новый начальник стражи?

– Я. Только откуда, отец, ты это знаешь? – вернув кружку, утер рыжие усы Михаил.

– Земля слухами полнится.

– М-да, – покосился Поспелов на Молибогу.

– Одно слово – Восток, – развел тот руками.

Поблагодарив за воду и квас, тронулись дальше, спустя минут двадцать подъехали к отряду. Он состоял из смотровой вышки при въезде, двух каменных казарм, склада и конюшни. Напротив высилось квадратное строение с плоской крышей, окруженное трехметровой стеной, за ним протекала неширокая река.

– На этом месте были остатки персидского укрепления, – пояснил вахмистр. – Его разобрали на постройки, а главную башню, уменьшив наполовину, превратили в дом для начальника.

Когда вкатили на территорию, часовой на вышке вытянулся во фрунт, а из двери ближайшей казармы, придерживая у бедра шашку, навстречу поспешил худощавый офицер.

– Помощник начальника отряда подпоручик Князев Юрий Петрович! – бросил к фуражке руку. – С прибытием, господин штабс-ротмистр!

– Благодарю, – сойдя с лошади, пожал крепкую ладонь Поспелов. Затем, приняв на руки дочку, помог сойти жене (подпоручик представился и ей), вслед за повозкой вошли в ворота усадьбы.

На первом этаже дома были две пустые, чисто убранные комнаты с камином и кухня, на второй вели ступени с перилами. Молибога с солдатами занесли и под руководством Сони начали расставлять вещи, последним, кряхтя, втащили пианино.

– Так, а что на втором? – поднялся Михаил вместе с помощником наверх. Там имелись еще две комнаты (окна в четыре стороны), на крышу вел ход. Крыша была с каменным по периметру парапетом, сверху открывался чудесный вид.

– Весьма удобно в плане обороны, Михаил Дмитриевич, – сказал подпоручик. – Настоящий форт.

– Да, отсюда можно держать под прицелом все подходы, – оценил Поспелов.

– Кстати, под башней имеется подвал, – добавил Князев.

– Посмотрим.

Оба спустились и прошли на кухню, где помощник взял с каминной полки светильник, чиркнул спичкой и открыл в одном из углов дверь.

– Осторожно, – шагнул внутрь первым.

Язычок пламени высветил идущие вниз каменные ступени, низкий сводчатый потолок и довольно обширное сухое подземелье.

– Здесь, скорее всего, был пороховой склад, – поднял светильник выше.

– Ну что, Соня, – сказал Михаил, когда вернулись в комнаты, – ты пока обустраивайся, а Юрий Иванович покажет мне остальное. – После чего мужчины вышли наружу.

В казармах было чисто, личный состав за исключением «тревожной группы» находился на границе, в конюшне стоял десяток ухоженных лошадей, повар с подручным в подсобке готовили обед.

– А где живете вы? – оставшись довольным осмотром, спросил подпоручика Поспелов.

– Вон в том флигеле, – Князев показал рукой на небольшой дом за плацем. – Вместе с зауряд-прапорщиком Корхом.

– Ну что же, обустроено всё неплохо, – оглядел территорию еще раз штабс-ротмистр. – Только зелени маловато. Не считаете? Тем более рядом вода, – кивнул на прыгавшую по камням речку.

– А ведь в самом деле, – рассмеялся подпоручик.

На следующее утро, после завтрака состоялось знакомство с частью личного состава (остальной постоянно нёс службу на кордонах). По списку в отряде значилось сто пятьдесят стражников, из них двенадцать унтер-офицеров, остальные нижние чины. Сюда же входили двадцать служивых джигитов из числа местного населения.

Когда строй распустили и подразделения отправились на посты, в секреты и объезд границы, в отряд прибыла делегация. В ней были старосты молоканского села, аксакалы с муллой из горных аулов и вождь мирного курдского племени, проживавшего в дальнем конце долины, перед выходом, звавшимся Чертовы ворота.

Все доставили подарки: арбу душистых дынь, полосатых арбузов и винограда, десяток блеющих овец, домотканые ковры, а еще серебряные кумганы[70] и украшения.

– Это тебе, сердар, – поклонились.

– Чем обязан? – удивился штабс-ротмистр.

– Так всегда было, – оглаживая бороду, хитро прищурился мулла. – Твой предшественник всегда любил и принимал подарки.

– Значит так, – нахмурился Михаил. – Это вам за фрукты, – вынув из кармана, протянул рубль. – Остальное убрать. Или посчитаю, что сие мзда, арестую и отдам под суд.

Старики испуганно закивали (мулла взял рубль), и вскоре арба с непринятыми дарами загремела обратно.

– А это куда, вашбродь? – кивнул Молибога на бахчевые.

– На солдатский стол в качестве десерта.

Всю следующую неделю в сопровождении зауряд-прапорщика Корха, дававшего нужные пояснения, Поспелов объезжал кордоны, таких на линии протяженностью в сотню верст было четыре: Гермаб, Сулюкли, Мерген-Улья и Сарам-Сакли.

На каждом находилось по пятнадцать стражников во главе с унтер-офицером, жили в глинобитных укреплениях, рядом в загонах – лошади. Служба неслась секретами и подвижными конными разъездами, раз в месяц состав стражников на кордонах менялся. Еду варили сами из получаемых на складе продуктов, в свободное время охотились для приварка.

Одним таким вечером, когда вернулись в отряд, дежурный доложил, что приехал мирный курдский вождь Рейхан из долины, желает говорить с начальником.

Штабс-ротмистр принял его в кабинете своего дома, куда Азат принес на подносе зеленый чай и халву. Разлив его по пиалам, Михаил протянул одну пиалу курду с пожеланием здоровья, тот приложил к груди руку.

– Ты достойный человек, сердар, – выпив, отставил ее в