Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

– Я тебя слушаю, уважаемый Рейхан, – налил еще чаю Поспелов.

– Мое племя живет в этой долине много лет. Мы не воины, а земледельцы и ремесленники, к тому же теперь подданные белого царя. Но нас каждый год навещают джигиты Асгар-хана с той стороны границы и взимают дань.

– Прежний начальник это знал?

– Да, но получал от них бакшиш и закрывал глаза.

– Когда они явятся опять?

– В самую темную ночь этого месяца, я дам тебе знать.

«Подлец, однако, был мой предшественник», – подумал штабс-ротмистр, когда вождь, сев на коня, покинул территорию.

Спустя неделю, в последнюю фазу луны в отряд прискакал молодой курд.

– Они пришли, – тихо прошептал, когда привели к начальнику.

– Много?

– Дах, – показал десять пальцев.

– Поднять тревожную группу, – приказал дежурному Поспелов.

Вскоре двадцать всадников во главе с начальником и Князевым вслед за гонцом на рысях унеслись в ночь. Не доезжая полуверсты до селения, половина окружила его с разных сторон, вторая, перейдя на иноходь, тихо въехала внутрь. На небольшой площади в центре горел костер, высвечивая десяток лошадей у коновязи, группу людей в накидках и тюрбанах с винтовками в руках и вторую, грузившую в две арбы, запряженные мулами, тюки и мешки.

– Пограничная стража! – выехал на свет штаб-ротмистр. – Бросай оружие!

В ответ грянули несколько выстрелов (пуля сорвала погон), из темноты ударил залп. Трое покатились в пыль, остальные, положив оружие на землю, подняли руки.

– Так-то лучше, – сунул в кобуру начальник револьвер. – Этих связать!

Через минуту скрученные разбойники понуро стояли у стены, издалека раздался конский топот и на площадь въехал Князев со своими, доставив еще двоих.

– Всех задержанных в отряд, – приказал Поспелов.

– А ну шагай! – тронул лошадь Молибога, и угрюмая процессия зашаркала ногами меж двумя рядами конников.

Когда она скрылась, от группы всё это время молча стоявших курдов, подошел вождь и пригласил Поспелова с Князевым в дом выпить чаю. А когда втроем сидели за накрытым достарханом, сказал:

– Я твой должник, сардар.

– В таком случае к тебе имеется предложение, Рейхан, – отхлебнул из пиалы штабс-ротмистр.

– Я весь внимание.

– У тебя в Персии есть родня?

– Все курды одна большая родня, – улыбнулся в седые усы вождь. – И когда надо, мы встречаемся по ту или эту сторону.

– Нам хотелось бы знать о других готовящихся набегах и тайных караванах, – наклонился к нему Поспелов.

Вождь надолго задумался, а потом сказал:

– Иншаллах[71], – проведя ладонями по морщинистому лицу.

– Ловко вы его приобщили, – когда ехали назад, заметил Князев.

– Расположив к себе местное население, Юрий Иванович, мы сможем многое узнать и надежно перекрыть границу.

До конца года от Рейхана поступили сведения о двух караванах с контрабандным грузом, оба из которых задержали, что было отмечено в приказе начальника Закаспийской бригады. Помимо этого личный состав отряда получил премию, что положительно сказалось на службе. У туркменов же прошел слух – в Гермабе появился Красный шайтан, тот самый, что пару лет назад схватил знаменитого Хабир-бека.

Поскольку питание в отряде, как впрочем, и у других на линии не отличалось разнообразием, следующей весной Михаил вместе с офицерами приняли меры к улучшению. А для этого купили на базаре в Геок-Тепе несколько коров, посадили за казармами сад, заложили виноградник и разбили у реки несколько огородов. В работах участвовали все свободные от службы стражники, причем в охотку – многие были из крестьян и казаков.

Соня тоже вполне освоилась, занимаясь воспитанием подраставшей дочки, а три раза в неделю ездила в Гермаб. Там имелась сельская школа, в которой работал ссыльный студент, но не хватало учителя русского языка и литературы, и она стала преподавать эти предметы. Вечерами семья собиралась в большой комнате (нередко заходили Князев или Корх), жена играла на пианино, мужчины слушали, а потом вместе пили чай с ромом и беседовали.

По воскресеньям Поспеловы выезжали в церковь, где отстаивали обедню и общались с батюшкой – отцом Илларионом. Он был подвижник и миссионер, глубоко знавший историю края.

Жарким летним днем вместе с Азатом, теперь уже младшим вахмистром, Михаил подъезжал к туркменскому аулу на одном из склонов, возвращаясь с дальнего кордона. Когда спешились у источника под скалой, чтобы напоить коней, к ним подбежал пасший неподалеку стадо коз босоногий мальчик, сунул начальнику в ладонь старую медную монету и вернулся назад. На ней был отчеканен полустертый лев с саблей в лапе, это был условный знак дервиша о встрече.

Когда Михаила переводили в Гермаб, он передал асхабадскую агентуру новому офицеру по особым поручениям. Всю – кроме дервиша. Служитель культа заявил, что продолжит сотрудничество только с Поспеловым. Штабс-ротмистр доложил об этом командиру бригады, и полковник разрешил оставить его на связи.

– Азиаты упрямый народ, – сказал полковник, расхаживая по кабинету, – откажем, ищи ветра в поле, а осведомитель весьма ценный.

Теперь они с дервишем встречались раз в несколько месяцев на развалинах крепости близ границы. Сунув монету в карман, офицер обернулся к Азату:

– Едем.

Азат подвел лошадей, сели в седла, поскакали в сторону отряда.

Этим же вечером, в темной накидке и башлыке Поспелов поднимался на неприметной кобыле едва различимой тропой в горы. Из-под копыт вниз иногда срывались мелкие камни, в кустарниках попискивали улары[72], меркли последние краски заката. На хребте, за которым начиналась пустыня, тонко пел ветер. Михаил направил кобылу к руинам крепости. От них веяло древностью и запустением, рядом находилось такое же кладбище с покосившимися и упавшими надгробиями, на которых были выбиты суры из Корана.

Привязав лошадь к кривой арче, Михаил вошел в заваленный камнями и щебнем двор. Осмотревшись, нырнул в арку под стеной, извлек из ниши фонарь и, затеплив огонек, спустился истертыми ступенями в подземелье. В дальнем конце светился еще один огонек, двинулся на него – и тут же получил сокрушительный удар в затылок.

Очнулся от ритмичного покачивания, разлепил веки, в них ударил яркий свет. Поспелов был привязан к мерно шагавшему верблюду, впереди шел ещё один, с укутанным в бурнус[73] человеком, сбоку ехали два перса с саблями и винтовками.

– Доброе утро, сардар, – послышалось внизу (скосил туда глаза). Рядом перебирал копытцами мышастого цвета ишак, на котором сидел дервиш.

– Зачем ты это сделал? – хрипло спросил пересохшими губами.

– Кисмет[74], – пожал тот плечами. – Теперь у меня новый хозяин, – и дернув повод, ускакал вперед.

Солнце между тем поднималось всё выше, освещая безжизненную пустыню с волнистыми, уходящими вдаль