Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

а после молчал, злобно озираясь и вращая глазами. В отряде его поместили в камеру, где временно содержали пойманных контрабандистов, а через сутки под усиленной охраной доставили в штаб бригады.

– С очередным вас успехом, Михаил Дмитриевич, – приобнял Поспелова за плечи Невский. – Я уже доложил его превосходительству, он приказал отправить преступника в Ташкент для предания суду.

Через месяц окружной военно-полевой суд приговорил Асгар-хана к бессрочным каторжным работам, штабс-ротмистр за блестяще проведенную операцию получил Георгиевский крест, а другие её участники – серебряные медали.

Наступил октябрь. Гермабская долина окрасилась в цвета осени, над горными хребтами по утрам клубился туман, в пустыне за ними тонко свистел ветер и катились шары перекати-поля.

В сторону кордона Мерген-Улья, нахлестывая коней, мчались три всадника. Впереди Поспелов с Азатом, позади джигит в бурке и мохнатой шапке. Последний чуть раньше прискакал в отряд с донесением от вахмистра Тилинского, получившего сведения о караване с контрабандой. У подножия одного из склонов, замедлив бег коней, все трое стали подниматься извилистой тропой в горы, спустя ещё час были на месте.

Там вахмистр доложил, что, по сведениям его агента (охотника из местных), караван с грузом чая, перейдя утром пограничную реку Атрек, движется по пустыне в сторону персидского Ширвана. В нем двадцать три вьючных верблюда, пять погонщиков и с десяток человек охраны.

– Понятно, – выслушал его Поспелов. – Сажай в седло разъезд с запасом харча и фуража на пару суток, выезжаем.

– Слушаюсь, ваше благородие! – гаркнул вахмистр.

Через десять минут из ворот кордона выехал конный отряд в двенадцать человек, стал спускаться к блестевшему вдали Атреку. Достигнув его, наметом пошли вдоль берега, через три версты увидели место переправы. В обычное время тут её не было, но год выдался особо засушливым и река сильно обмелела. Судя по следам, караван был действительно не малый, имелись даже колеи от двух повозок.

– Вперед! – приказал штабс-ротмистр, отряд вброд форсировал реку и в радуге брызг вынесся на сопредельный берег: низменный, с узкой полосой зелени. А за той полоской аж до горизонта тянулись безжизненные Каракумы, по необъятным просторам которых бродили немногочисленные племена кочевников и грабители пустыни.

Согласно конвенции между Россией и Персией 1893 года отрядам пограничной стражи разрешалось преследование контрабандистов на персидской территории до ее внутренних районов, чем Поспелов воспользовался в очередной раз.

Переходя с галопа на рысь, до вечера прошли шестьдесят верст, на закате стали на ночевку у колодца. Судя по следам, караван тоже останавливался здесь, рядом серел пепел двух костров, в стороне подсыхал навоз животных.

– Думаю, ваш бродь, к завтрему догоним, – присел Тилинский на корточки.

– Поживем, увидим, – дунув в мундштук, закурил Поспелов папиросу.

Выставив на гребне бархана часового, напоили лошадей, задали им корму, на костре из собранного саксаула сварили кашу – поужинали и, завернувшись в накидки, уснули. Однако отдохнуть не пришлось. В середине ночи с неба заморосил холодный дождь. Рассвет выдался серым и холодным (небо затянули тучи). Наскоро сжевав по куску лепешки, взнуздали лошадей, тронулись дальше.

Мокрый песок затруднял движение, дождь не прекращался. Этим днем караван не догнали, как и в следующие три. Продукты закончились, делили с лошадьми овес, но возвращаться не собирались, медленно шли вперед. К вечеру пятых суток небо прояснилось, выглянуло солнце, решили остановиться на ночевку.

Пока стражники готовили бивак и пытались развести костер, Поспелов с трудом влез на песчаный холм, отдышавшись, приложил к глазам бинокль. В окулярах с юга приблизилась пустыня с бесчисленной чередой барханов, среди них, едва угадываясь, поднималась тонкая струйка дыма.

«Неужели?» – мелькнуло в голове. Опустив бинокль, протер слезящиеся глаза, приложил снова. Точно.

Оскальзываясь в песке, съехал вниз, махнул рукой вахмистру, тот подбежал, придерживая рукой шашку.

– Слушаю, Михаил Дмитриевич.

– Ночевка отменяется. Там, – указал рукой направление, – верстах в трёх караван.

– А-тставить костер! – обернулся назад Тилинский.

Далее состоялся короткий инструктаж, проверив оружие, поднялись в седла.

Караван стоял в низине. Посередине ярко горел костер, вокруг сидели люди. Чуть в стороне виднелись две палатки и верблюды с лошадьми, крытая телега и гора тюков. Спешившись, подползли ближе, затаились.

Чун бода хури зи аъкл бегона машав,

Мадхуш мабошу чаълро хона машав.

Хохики сад гул адояд гардад,

Озори касе мачую девона машав!

– под бренчанье дутара донеслись слова заунывной песни.

Примерно через час (в небе взошел месяц) все влезли в палатки, у догоравшего костра остались двое с ружьями в руках – ночная стража. Сначала они о чём-то говорили, потом стали клевать носами.

– Давай, – шепнул Поспелов вахмистру, и туда змеями поползли два джигита. Бесшумно сняв охранников, дали знак остальным. Стражники, тихо спустившись вниз, окружили палатки. Затем по знаку начальника выдернули из песка колья с веревками (те опали), внутри палаток раздались крики.

Чуть позже связанные контрабандисты лежали в стороне под охраной двух стражников, остальные стражники, подбросив в костер веток саксаула, осматривали груз. В тюках, как и ожидалось, оказался чай, не менее двух сотен пудов, а вот груз тщательно укутанных телег несколько удивил. В них, в деревянных ящиках находилась сотня новеньких винтовок системы «Мосина», столько же револьверов и патроны к ним, а еще пятьдесят комплектов военного обмундирования, в том числе – пять офицерского.

– Вроде как со склада, – оценил после осмотра Тилинский.

– Да, можно переодеть и вооружить целый отряд, – согласился начальник.

Уже два года в мире шла Великая война, персидский шах Мохаммед-Али был свергнут с престола, в Персии нарастала междоусобица. На границе с ней изымали всё больше контрабандного оружия, но такую партию, да еще с обмундированием, штабс-ротмистр видел впервые.

– Значит так, Павел Христофорович, – сказал Поспелов, когда вернулись к костру и присели на тюк с чаем. – Выясни, кто у них старший, – кивнул на пленников, и давай его сюда.

Через несколько минут вахмистр с джигитом подвели связанного толстяка в чапане и лисьей, с хвостом шапке.

– Развяжите, – поднял глаза Поспелов. Джигит освободил пленнику стянутые позади руки.

– Как зовут? – обратился к толстяку начальник.

– Бахрам, – поморщился тот, растирая запястья.

– Ты у них старший?

– Да, сардар, караван-баши[82].

– Знаешь, кто я?

– Красный шайтан, – низко поклонился. – Да продлит Аллах дни твоей жизни.

– Насчет своей не знаю, – пожевал ус Поспелов. – Но твою точно не продлит. Говори собака, кому вез оружие! – рявкнул во весь голос.

– Не губи, добрейший! Всё скажу, – повалился в ноги толстяк.

– Слушаю.

И Бахрам рассказал, что груз чая он доставлял в Ширван, тамошним купцам, а вот кому предназначалось оружие – не знает.

– А кто знает?

– Один из погонщиков, он