Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

спадал, двинулись вперёд между ними. Ехали в полном молчании, тишину нарушал глухой топот копыт, изредка всхрапывала лошадь. В свете зажегшихся звезд, пушистых в это время года, к середине ночи подъехали к первому колодцу. Там спешились и напоили лошадей, задав им по мере овса. Сами сжевали по лепешке с овечьим сыром, запив водой, через час отправились дальше. В оазисе остались два джигита с четырьмя конями.

Таким же образом поступили, добравшись ко второму колодцу у мазара. Оставшиеся там джигиты развернули притороченный к седлу запасной лошади сверток из брезента, достав оттуда ручной пулемет с запасным диском.

Дальше отправились втроем: штабс-ротмистр, Азат и джигит по имени Гуйч. Он оправдывал свое имя. Приземистый, коренастый и с кривыми ногами, ударом кулака в лоб мог убить барана или поднять на спине жеребца, уцепив того за передние ноги.

Ранним утром, смешавшись с толпой дехкан, торговцев и прочего люда, следовавшего на городские базары, они прибыли в Кучан.

Добравшись пыльными улицами до центра с дворцом правителя и мечетью, свернули направо и спустя десяток минут въехали в ворота одного из караван-сараев. Он был обнесен толстой глинобитной стеной, в которой изнутри имелись подобия келий для путешественников и купцов.

Уплатив смотрителю несколько монет, поставили лошадей в загон и заняли одно из помещений, имевших минимум удобств. В нем были глиняная лежанка, тянувшаяся вдоль стен, очаг в центре и позеленевшая от старости, заправленная земляным маслом медная лампа. Через дымовое отверстие вверху проникал дневной свет, пахло сухой глиной и полынью.

Определив на вбитые в стену колышки накидки, поставили в угол хурджин, кликнув служителя, заказали у того бараний плов, лепешки и чай. После завтрака Азат с Гуйчем улеглись на лежанки и уснули, а Поспелов, нахлобучив на голову тельпек, вышел из караван-сарая. План города, полученный ранее от лазутчика, он держал в голове и теперь отправился в нужное ему место. Это был один из многочисленных духанов на главном базаре, с вывеской, изображавшей Ходжу Насреддина на осле.

Толкнув щелястую дверь, штабс-ротмистр спустился на две ступени вниз, оказавшись в низком, тускло освещенном помещении. Слева блестел огромный самовар в окружении чайников и стопок пиал, рядом восседал на подушке, перебирая четки, упитанный хозяин в шелковом халате и тюрбане; туда-сюда мелькали пятками служители, обслуживая многочисленных посетителей.

Взгляды вошедшего и хозяина пересеклись, перс опустил веки и поманил рукой одного, что-то шепнув на ухо. Тот, понятливо кивнув, скользнул к незнакомцу: «Следуй за мной, господин». Чуть позже, скрестив ноги, Михаил сидел на ковре в задней комнате духана, потягивая принесенный чай и отщипывая с блюда виноград, вскоре явился хозяин.

– Ас-салом алейкум, уважаемый, – кряхтя, сел напротив.

– Алейкум ас-салом, – Михаил отставил в сторону пиалу.

Завязался тихий разговор, по окончанию которого гость достал из пояса три золотых дарика и передал духанщику.

– Хейли мамнун, – растянул тот в улыбке губы, спрятав деньги в складках халата. После этого он открыл неприметную дверь в стене и выпустил собеседника в переулок.

Вернувшись назад, Поспелов застал своих спутников за игрой в кости. При появлении начальника оба убрали их в хурджин и выжидательно на него уставились. Он же, прикрыв дверь, уселся напротив:

– Слушайте и запоминайте. Нужный нам человек раз в неделю посещает кальянную в южной части города, где курит гашиш, пьет вино и развлекается с гавази[80].

– Вонючий шакал, – сплюнул на землю Азат, а Гуйч злобно добавил: – Сын свиньи.

– Приезжает он туда ночью, в сопровождении джигита, а на рассвете возвращается, – продолжил штабс-ротмистр. – Тут мы и должны взять супостата. Понятно?

– Иншаллах, – кивнули оба стражника.

Два следующих дня ушли на разведку и подготовку: сначала изучили подходы к заведению, обнаружив рядом тёмный переулок, где можно спрятаться и по сопряженным с ним переулкам добраться до своего временного жилища; пару раз понаблюдали хана, выезжавшего в город на белом жеребце, а в завершение купили двухколесную арбу с лошадью, поставив их в загон, и несколько мешков шерсти.

Три ночи прошли в засаде в переулке безрезультатно. Среди богатых, приезжавших отдохнуть клиентов хана не наблюдалось. На четвертую ночь, когда с далекого минарета прозвучала «салят аль-иша»[81], на проходящей рядом дороге послышался стук копыт, в неверном свете луны возникли два всадника – первый был на белом коне.

– Он, – прошептал Поспелов сидевшим рядом на корточках, закутанным в накидки стражникам.

Всадники меж тем, перейдя на шаг, въехали во двор кальянной, окруженной глинобитной стеной. Группа Поспелова перебралась в расположенный сбоку дороги кустарник с трещащими там цикадами, залегли по обе стороны дороги.

Когда на небе стали меркнуть звезды и оно подернулось дымкой, из ворот показался тот, за кем охотились. Ехал неспешно, чуть покачиваясь в седле, сбоку следовал рослый джигит. Поспелов с Азатом затаили дыхание. Стук копыт возник совсем рядом, на другой стороне тонко свистнуло, джигит, взмахнув руками, стал валиться с коня.

В тот же миг они выпрыгнули на дорогу, Азат схватил под уздцы жеребца, а Поспелов, стащив наземь хана, оглушил того ударом в висок и, заломив руки, стянул их ременной петлей, сунул в рот кляп.

С первыми солнечными лучами солнца, по южной дороге из города выехала груженная мешками арба, на которой подергивал вожжами Гуйч, сбоку, укутанные в накидки, ехали Поспелов с Азатом, последний вёл в поводу заводную лошадь. Когда окраины Кучана остались позади, они изменили направление, взяв к северу. Углубившись в пустыню, остановились.

Выпрягли из арбы лошадь, навьючили ее мешком с ханом. Гуйч пересел на заводную. Гикнув на коней, поскакали меж барханов. А спустя час небо потемнело, солнечный диск исчез, из глубины пустыни дохнул жаркий ветер.

– Самум! – прокричал Поспелову на ухо Азат. Все быстро спешились, уложили коней в круг, легли внутрь и накрылись накидками. В реве бури, задыхаясь от недостатка воздуха, пролежали пока всё не кончилось. С трудом выбрались из-под завала песка, навьючили на коня пленника, сев в седла, тронулись дальше. К мазару подъехали на исходе ночи, кони шатались от усталости.

Там штабс-ротмистр приказал ждавшим джигитам извлечь из мешка и напоить пленника. В самый раз. Скрюченный в мешке и посиневший, он не подавал признаков жизни, но, как только вынули изо рта кляп и пустили туда струйку воды из бурдюка, жадно зачмокал губами.

– Живучий, шакал, – пробурчал Гуйч, освобождая персу связанные запястья.

Далее напоили лошадей и попили сами, джигиты сварили на небольшом из саксаула костерке чай, приехавшие уснули. Остаток пути проделали за два дня, погони не было. Поначалу оклемавшийся хан призывал на голову «Красного шайтана» все исчадия ада, затем обещал любой выкуп,