Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

барханами. Караван шел между ними по едва приметной тропе, неторопливо и размеренно. В полдень, когда зной стал нестерпимым, в синем мареве впереди возникло зеленое пятно, оказавшееся небольшим оазисом. В нем рос десяток деревьев, астрагалы и осока.

Там караван остановился, животных напоили водой из колодца, персы сварили чай и достали из хурджинов[75] сушеное мясо с лепешками. Развязав пленнику руки, ему тоже выделили долю, после еды вновь связали. Когда диск солнца повис у горизонта и зной немного спал, тронулись дальше. Все это время штабс-ротмистр запоминал тропу, неприметно оглядывая окрестности. Шла она явно на юг, но вот куда именно?

В свете холодно мерцающих звезд и под тоскливый вой шакалов двигались всю ночь, а когда звезды стали гаснуть, сделали привал у второго колодца. Рядом с ним был старый мазар[76] и сухая арча с выцветшими ленточками на ветках. Здесь охрана снова напоила животных и подкрепилась, Михаилу дали только воды. Один из персов, принесших глиняную плошку с ней, провел себе ребром ладони по шее и хрипло рассмеялся.

Отдохнув час и подняв верблюдов, снова тронулись в дорогу, на восходе солнца в прозрачном воздухе впереди показался город.

«Скорее всего, Кучан», – прикинув направление, время в пути и вспомнив карту приграничных районов, подумал пленник.

Город состоял из мешанины домов с редкими вкраплениями зелени, в центре высилось несколько минаретов. Миновав окраину, свернули на одну из улиц, въехали сквозь низкую арку во двор. Он был окружен высокой стеной, по периметру шла одноэтажная казарма, рядом коновязь с десятком лошадей, напротив плац.

Вышедший из казармы персидский офицер в белых шальварах и мундире с эполетами, переговорив о чем-то с человеком в бурнусе, вызвал двух сарбазов[77], и те сопроводили пленника в каземат под казармой. За спиной закрылась тяжелая дверь, лязгнул засов, шаги удалились.

Растирая посиневшие запястья, Поспелов осмотрелся. Из зарешеченного окошка впереди лился дневной свет, под ним стоял деревянный топчан, в углу – стол с грубым табуретом, сбоку от входа – дурно пахнувший ушат с крышкой. Пройдя вперед, шагнул на топчан и подергал решетку, не шевельнулась. В коридоре зашаркали шаги, сел.

До вечера его никто не беспокоил, а когда свет в окошке стал меркнуть, загремел засов и в каземат вошел сарбаз (второй остался у открытой двери), брякнул на стол миску с ложкой, кружку и швырнул кусок лепешки. Потом, заперев дверь, оба удалились.

Михаил, присев на табурет, съел ячменную похлебку, запивая водой, сжевал черствый хлеб. После оглушающей жары в каземате было прохладно. Поспелов улегся на топчан и уснул.

– Хайя-аля-ссалят! – пропел издалека заоблачный голос муэдзина. Продрогший Михаил открыл глаза, за решеткой занимался рассвет. В одной из казарм открылась дверь, наружу вышло отделение солдат и офицер, отвязали от коновязи лошадей, поднявшись в седла, не спеша выехали в город. Далее запел рожок, на плацу состоялось построение, развод, и он опустел.

Когда солнце поднялось выше, охранник принес скудный завтрак и забрал пустую посуду. В полдень снаружи вновь лязгнул засов, в каземат внесли два стула, появились два человека. Один – перс в богатой одежде, шелковой чалме и кинжалом за поясом, второй, европеец с породистым лицом и в гражданской одежде, уселись напротив.

– Я полковник Денстервиль из английской миссии в Тегеране, – сказал на чистом русском европеец. – Рад с вами познакомиться, господин штабс-ротмистр.

– Чем обязан? – исподлобья взглянул на него Поспелов.

– Наши туземные друзья захватили вас, чтобы поквитаться за некого Хабир-бека, и желают вас тайно казнить.

– С них станется, – сплюнул на пол пленник. – Что дальше?

– Я могу способствовать вашему освобождению, но, как говорится, услуга за услугу, – закинул ногу на ногу англичанин.

– И в чем же она заключается?

– Нас интересует всё, касаемо деятельности Закаспийской бригады пограничной стражи, где вы имели честь быть офицером по особыми поручениям.

– А если откажусь?

– Тогда этот господин, его зовут Асгар-хан, – кивнул на соседа, – прикажет вас казнить.

– Бали[78], – с ненавистью прохрипел перс. – Я сварю тебя живым в котле, неверный. А потом скормлю собакам.

– Интересное предложение с обещанием. Над этим стоит подумать, – с минуту помолчав, произнес Поспелов.

– Хорошо, даю вам время до следующего утра, – покачал носком сапога полковник. Вслед за этим оба встали и покинули каземат.

Оставшись один, пленник принялся расхаживать по камере, покусывая рыжий ус, затем через решетку долго наблюдал за двором. После ужина, состоявшего из той же похлебки и просяной лепешки, он, завернувшись в халат, улегся на топчан и затих. А когда на землю опустилась глухая ночь, встав, подошел к двери. За ней из конца в конец мерно прохаживался страж. Выждав приближение шагов, громко постучал в дверь, затем еще раз:

– Прекрати шуметь, свинья!

В ответ брякнул засов, в дверном проеме возник часовой:

– Ты что сказал, невер…

Закончить не успел, его горло сжали две ладони – хрустнули позвонки и обмякшее тело втащили внутрь. Прикрыв дверь, Михаил прислушался (было тихо), снял с трупа винтовку, ремень с подсумками и шашку, начал лихорадочно переодеваться. Через пару минут он крадучись шел по тускло освещенному масляной лампой коридору к выходу.

У него остановился. Из-за двери караулки доносился густой храп. Ступая на носках, выскользнул наружу. Быстро пробежав по темному плацу к коновязи, отвязал двух лошадей, пристегнув вторую к первой, сел в седло и медленным шагом выехал со двора.

На исходе ночи он был у первого колодца, где напоил коней, пересел на заводного и поскакал по пустыне дальше. Вскоре утренняя прохлада сменилась зноем, над барханами дрожало марево, изредка на тропе мелькали бирюзовые ящерицы. По дороге штабс-ротмистр еще раз сменил коня, тот, на котором ехал, стал сдавать, к вечеру достиг зеленого оазиса.

Там снова напоил обоих, попил сам и, ослабив подпруги, дал отдохнуть. Пока лошади щипали скудную траву, осмотрел имевшееся оружие. Винтовка была магазинный «Ли-Энфилд», к которой в подсумках имелся десяток обойм, шашка довольно старая, в потертых ножнах, но вполне пригодная для боя. Беглец знал, что за ним непременно будет погоня, и не ошибся.

Когда пустыня заканчивалась, и в синей дымке показались горные отроги, позади в клубах пыли возник конный отряд.

«Не меньше дюжины», – оглянулся штабс-ротмистр, понукая бежавших вверх из последних сил лошадей. Преследователи между тем быстро приближались. И Михаил решил отстреливаться. Доскакав до ближайшего обломка скалы, спрыгнул на песок, завел коней в тень, вскарабкавшись наверх, залег и передернул затвор.

Как только в прорези прицела возник вырвавшийся вперед первый всадник, плавно нажал спуск. Приклад толкнул плечо – сарбаз вылетел из седла, за