Красный шайтан - Валерий Николаевич Ковалев

Михаил Дмитриевич, – прихлебывал из блюдца чай вприкуску, – зовется советская, прежнюю арестовали. Делят землю и забирают у баев скот, мол, теперь всё народное. На базарах цены несусветные, особо на хлеб, говорят, к весне будет голод.

– М-да, – слушал и мрачнел Поспелов.

В начале марта, когда повеяло весной, он сам решил съездить в областной центр – кончались спички, табак и сахар, а заодно разведать обстановку. Шинель с мундиром надевать не стал (староста предупредил, офицеров расстреливают), облачился в папаху с бекешей, на всякий случай сунул в карман револьвер.

Соня попросила – долго не задерживайся, Азат открыл ворота, застоявшийся Ворон с ходу взял в карьер, навстречу полетела дорога, из-за снежных вершин проглянуло солнце. Миновав села и крест на околице, поскакал в сторону Геок-Тепе, от которого до Ашхабада было сорок верст.

Через пару часов показались его окраины (перешел на шаг), въехал в город. Выглядел он серым и неприглядным, над резиденцией губернатора развевался красный флаг (рядом стоял броневик), во дворе офицерского собрания маршировала рота солдат в серых шинелях и с винтовками на плечах, по улицам шли немногочисленные обыватели, изредка проезжали телеги и всадники.

Свернув с главной улицы в старую часть города, Михаил углубился в мешанину переулков и вскоре выехал к одному из городских рынков, неподалеку от которого проживал брат молоканского старосты, тот сообщил ему адрес и дал записку.

Остановился у саманного, окруженного высоким дувалом дома, постучал рукояткой камчи в ворота. Спустя минуту загремел запор, приоткрылась створка, наружу высунулась бородатая голова:

– Чего изволите?

– Я от Митрофана Степановича, – протянул с седла записку ротмистр. Бородач взял и, прочтя, распахнул створку шире: – Милости прошу, – отошел в сторону.

Поспелов въехал на просторный двор, а бородач гаркнул:

– Микишка!

Из длинного строения напротив возник коренастый малый.

– Микишка, определи коня в стойло и задай корму. А вас прошу отведать наш хлеб-соль, – и изобразил улыбку.

Сопроводив гостя в дом, где тот снял верхнюю одежду, кликнул жену, та быстро накрыла в горнице с образами стол, поставив в центре бутылку смирновской водки. Лавочник (звали Архип) наполнил две граненых чарки. «Со знакомством», – поднял свою, выпили.

– Так значит, решили заехать в город? – сказал, когда оба закусили.

– Ну да, купить кое-что на базаре, а заодно посмотреть, какая здесь нынче жизнь.

– Жисть только держись, – тяжело вздохнул Архип.

– Чего так?

– Большевики объявили войну дворцам и мир хижинам, так написано в ихней газете «Правда». Отбирают имущество у богатых и передают бедным, подчистую забирают хлеб с фуражом и скот. По ночам за городом идут расстрелы, а еще мобилизуют в свою армию и отправляют на фронт.

– Да, – неважные у вас дела.

– Врагу не пожелаешь, – налил хозяин по второй.

– Ладно, пойду немного пройдусь, – выпив, утер усы Поспелов.

– А что хотите купить?

Тот назвал.

– У меня дома всё есть, продам дешевле.

– Договорились.

Базарная площадь, как и раньше, была запружена людьми, кругом стоял разноголосый гул, где-то хрипло кричал верблюд. Однако многие лавки были закрыты, товаров стало много меньше, цены на все были непомерные, в основном шел натуральный обмен. Тут и там просили милостыню калеки, меж людей сновали оборванные мальчишки, изредка проходили военные патрули с винтовками и красными повязками на рукавах шинелей.

– Папиросы! Кому папиросы? – привлек ротмистра знакомый голос, пошел на него. У афишной тумбы в шинели без погон и в мятой фуражке стоял прапорщик Корх, на плече висел открытый лоток.

– Сергей! – удивился Поспелов. – Вот так встреча.

Бывший сослуживец засмущался. Выглядел он неважно. Бледное, в щетине лицо, нездоровая худоба, вымученная улыбка.

– Какими судьбами здесь?

– Так получилось, командир.

– Давно ел? (Корх опустил глаза).

– Ясно, пошли в чайхану. Я угощаю.

Вскоре оба сидели на потертом ковре в дымном, с запахами лука помещении, Корх жадно уплетал плов с бараниной, запивая чаем и рассказывал себе. Как оказалось, на Дон он не попал. По приезду в Асхабад заболел тифом и два месяца провалялся в больнице, а когда выписался, поезда в Россию не ходили, так что добраться туда было проблематично.

– Сняли с Полиной комнату, жили на деньги, что остались, а потом вынужден был заняться этим, – кивнул на лоток с самодельными папиросами.

– И что думаете делать дальше?

– Сложно сказать, не знаю.

– А давай-ка, брат, возвращайтесь назад, – наклонился к нему Поспелов. – Одним сейчас нельзя, пропадете. – Достав из кармана бумажник, вручил Корху золотой червонец с профилем самодержца и крепко пожал руку: – Жду в отряде.

Выйдя из чайханы, Поспелов закурил и задумался, а не навестить ли квартиру Ротенберга? Чем черт не шутит, вдруг остался и он?

Чтобы сократить дорогу, вновь пошел безлюдными переулками, по которым носились листья. Через несколько минут услышал за спиной голос:

– Эй, приятель!

Обернулся, его догоняли двое – русский и туркмен. Первый был рослый детина в полушубке, второй – чуть ниже, в халате и малахае.

Остановился, выплюнул папиросу:

– Чего надо?

– Давай лопатник и снимай клифт, – надвинулся детина, в кулаке блеснул браунинг.

– Щас, – расстегнул левой Михаил петлю, а правой саданул бандита в лоб. Грянул выстрел, у виска свистнула пуля, – а бандит, хрюкнув, повалился на спину. В тот же миг нож второго пропорол бекешу на плече, и тут же его рука попала в стальные тиски и хрустнула.

– Шалишь, – отбросил ротмистр обмякшее тело в сторону.

Когда пощупав прореху, собрался уходить, в дальнем конце переулка раздалось: «Стоять!». Громыхая сапогами, с винтовками в руках набежал патруль.

– В чем дело? – махнул кольтом старший, в бескозырке и матросском бушлате на лежавшие тела.

– Да вот, хотели ограбить, – пожал Михаил плечами.

– Товарищ начальник, да это же Губан! – наклонился к детине один из солдат, подняв валявшийся рядом с тем браунинг.

– Ну да, а это его подельник Муса, – уцепил за шкирку воющего азиата второй. – Попались, гады.

– Так, всех троих в участок, – сунул в кобуру оружие матрос.

Участок оказался неподалеку, в нём прежде располагался околоток, а теперь народная милиция, о чем сообщала вывеска. Задержанных определили в камеру, а Поспелова в прокуренный кабинет, где потребовали вид на жительство.

Расстегнув бекешу, он предъявил паспорт на имя мещанина Власова Федора Петровича, прописанного в Красноводском уезде. Тот у него остался со времен службы офицером по особым поручениям как документ прикрытия.

«Власова» допросили, он рассказал всё, как было, а потом сообщили, что напавшие на него известные в округе бандиты, промышлявшие разбоями. Всё это время Михаил ждал, что обыщут, но обошлось. Более того, милицейский начальник по фамилии Шульга выразил ему благодарность, предложив поступить на службу.

– Ты, братишка, решительный и смелый человек, такие нужны революции.

– Я